— Да. У нас, — Игорь кивнул за плечо, где стояла Полина, все еще сжимавшая его ладонь, — пропал мальчик. Мы пытаемся понять, где его можно найти.
Девушка нервно откашлялась и склонила голову к компьютеру. Ее пальцы забегали по клавиатуре, и спустя минуту она, не поднимая на Игоря глаз, ответила:
— Согласно последним постановлениям, все беспризорные дети отправляются в специализированные детские учреждения.
— А где, где эти учреждения? Как можно узнать, поступил ли туда мой сын? — заговорила Полина, отодвигая Игоря от окошка.
— Боюсь, эта информация предоставляется только по официальному запросу, — вздохнув, ответила девушка.
— Не страшно, — заторопилась Полина. — Можно по официальному…
— Он платный.
Полина замолчала и отступила. Денег у нее не было.
— У меня есть деньги, — сказал Игорь и осекся: он не был уверен, что купюры, которые у него сохранились, все еще в ходу. За работу с ним расплачивались в основном вещами и продуктами, но если давали деньги, Игорь не отказывался. Он старался обналичивать их в тот же день, не дожидаясь, пока купюры съест инфляция, деноминация или очередной перевыпуск по политическим причинам, однако не придавал этому слишком большого значения, и потому карманы его постепенно наполнялись вышедшими из употребления банкнотами.
— Есть? — переспросила Полина. Игорь достал из кармана комок мятой разноцветной бумаги и просунул его в окошко.
— О, — сказала девушка, — это совсем не те деньги. Не того образца. Это рубли, а мы принимаем только евразы. Посмотрите, там, справа, есть объявление.
Игорь повернулся и увидел на стене лист бумаги с надписью «только евразы» и логотипом, изображающим овал, перечеркнутый галочкой.
— Это что, символ «мазды»? — ошарашено спросил он. Девушка обиделась.
— Нет, конечно. Овал — наша необъятная страна, а символическое изображение птицы — двухглавый орел, который смотрит на Восток и Запад одновременно, объединяет Европу и Азию.
— А мои бумажные деньги нельзя обменять на евразы? — спросил Игорь.
— К сожалению, нет. Обмен работал с первого по третье мая в течение сорока восьми часов, после чего был закрыт.
— Чем евразы лучше рублей? — раздраженно спросила Полина.
— Рубль, — заученно ответила девушка, — был очень слабой валютой, подверженной влияниям. Евраз сильнее. Он существует только в виртуальном виде — все расчеты ведутся на безналичной основе. Это позволяет при любых изменениях автоматически пересчитывать накопления держателей счетов так, чтобы цифры оказывались эквивалентны действительности. Советую вам перейти на евраз и держать накопления в этой валюте.
— Спасибо, — желчно ответила Полина. — Так и сделаем.
Игорь стоял, положив сложенные ковшиком, полные банкнот ладони на полку перед кассовым окошком. Он подозревал, что заработанные им деньги ничего не стоят, но убедиться в этом было неприятно. Лицо его выражало такую растерянность, что девушка не выдержала и, навалившись полной грудью на рабочий стол и вытянув губы трубочкой, зашептала:
— Подождите…
Полина уловила смену ее интонаций и, чуткая, как все матери, прильнула к плечу Игоря.
— Я вижу, — продолжила девушка, — у вас есть купюра от третьего февраля…
Игорь, бросив взгляд на свои руки, ответил:
— Я, если честно, понятия не имею, что у меня тут есть…
— Вот эта, фиолетовая, — девушка показала глазами и понизила голос еще сильнее. — Думаю, она может заинтересовать нумизматов. Понимаете?
— Если честно, не очень, — признался Игорь.
— Все понятно, — шепнула Полина. — К кому нам идти?
— Я сейчас позвоню секретарю нашего главы, и если вы подниметесь на шестнадцатый этаж, он вас примет.
— Разве тут есть шестнадцатый? Мне казалось, всего два.
— Есть, конечно, в пристройке. Вы дойдете до лестницы и сами увидите. Глава у нас на деньгах — ну, вы понимаете, — немного ку-ку. Особенно после того, как бумажные отменили.