Длинные дрожащие руки Анны долго не могли попасть в рукава. Потом они медленно двинулись по пустырю в направлении города. Анна взяла Антона под левую руку и прижалась к нему боком, чтобы лучше чувствовать его движения и не упасть. Правой рукой Антон тоже поддерживал ее. Они шли, склонившись друг к другу, голова к голове, как пожилые супруги на прогулке. Вокруг курился дымками непогасших пожаров пустырь, щерились острыми обломками остатки стен, лежали мертвые, которых Анна, к счастью, видеть не могла.
— Как это случилось? — спросил Антон.
— Что именно? — Анна повернула к нему лицо по привычке видящего человека.
— Как вы оказались в подвале? Что произошло с вашими глазами? Как вы вообще попали сюда? Когда вы сюда пришли?
— Вчера. — Она откашлялась, давая себе немного времени, чтобы привести в порядок мысли. — Меня наняли на работу. Я на все соглашаюсь, чтобы прожить. Вчера работала уборщицей на съемках. Хорошая работа, и платили хорошо. Но я не помню, куда подевала деньги. Впрочем, вчера я их потратить не успела, так что, наверное, они уже ничего не стоят.
— На съемках? На рекламных съемках?
— Да. Реклама красного вина.
— Я тоже там был, я снимался…
— Я так и поняла. Узнала вас по голосу.
— Я вас не видел. Может быть, не обратил внимания — извините.
— Нет, вы не видели. Мы все прибрали до вашего приезда, потом ждали в подсобке. А я за вами подглядывала в щелочку. Мне очень нравится, как вы играете. Я старалась каждый день вас по телевизору смотреть — если, конечно, получалось добраться до телевизора.
— Спасибо. Но что там случилось? Люди, съемочная группа — они погибли?
— Думаю, нет. Они жутко перепугались, когда обнаружилось, что вы исчезли. Сначала все ругались и бегали, потом сидели и ждали. Потом снова ругались. А потом все стало очень быстро происходить. Я думаю, кто-то позвонил, потому что про вас все забыли. Пришла бухгалтер, рассчитала нас, рассчитала рабочих, и в одну минуту никого кроме рабочих и уборщиц не осталось. Мы дождались, пока сняли декорацию, а убраться уже не успели.
— Почему?
— Услышали выстрелы. Рабочих уже не было — только мы. Мы сначала не поняли, что происходит. Я даже сходила, набрала воды для полов. В туалете было темно, и выстрелы слышны были отчетливо. Я бросила ведро, вернулась к девочкам, но их не было. Мне казалось, это глупо — выбегать на улицу, и я оставалась внутри, пока могла. Забрала свою сумку, повесила на лямку через грудь, чтобы не потерять, и спряталась в подсобке. Потом выключили свет, и начался какой-то ужас, потому что было пусто, безлюдно, и эти высоченные потолки и далекие стены — голые, без отделки… Эхо меня сводило с ума. Мне казалось, что со всех сторон от меня кто-то есть.
Антон чувствовал, как дрожат ее тонкие длинные пальцы.
— Я, наверное, запаниковала, потому что дальше все помню смутно: бежала в темноте, мне казалось, что я в лабиринте. Я все время поворачивала куда-то, и все время были стены, стены, стены… Но, наверное, я просто кружилась на месте.
Тело Анны напряглось, его сжала судорога, оно стало таким твердым, словно превратилось в огромную рыбью кость. Антон притянул к себе ее голову и крепко прижался губами к ее виску. Анна замерла, из ее слепых глаз потекли слезы. Медленно отнимая губы от ее пахнущих пылью и известкой волос, Антон чувствовал, как напряжение уходит, ее тело расслабляется.
— Чшшш… — шепнул он, — все кончилось.
— Потом я поняла, что выбежала на улицу, — сказала она сквозь слезы. — Там были не только выстрелы, там взрывалось. Прямо передо мной осел дом. Просто осыпался вниз, как сахар с ложки. Я даже не испугалась. Я стояла и смотрела. Где-то еще грохнуло. Здания рушились, и, знаете, горизонт очищался. Стало видно звезды, небо, красивое, как в кино.
Анна помолчала, подняла голову вверх. Она медленно шла вперед, Антон поддерживал ее, чтобы не упала.
— Взрывы стихли, я услышала шаги и голоса. Голоса были тихие, мне стало страшно, но я не побежала. Рядом со мной было целое здание, и я на цыпочках вошла в дверь. Я думала, там никого нет, но кто-то начал спускаться со второго этажа. Тогда я толкнула еще одну дверь, и чуть не упала, там были ступеньки. Наверное, я спустилась только наполовину, когда грохнуло снова. И больше я ничего не помню, только этот спуск вниз — когда каждую ступеньку нащупываешь ногой и пытаешься сохранить равновесие, а потом дикий рев над головой и резкий толчок в спину. Я даже не знаю, теряла сознание или нет. Просто какое-то время не думала вообще. Сначала туман был в голове, потом страшно было думать. Было темно, но я чувствовала, что другая темнота наступила, совсем другая.