— Вы плакали навзрыд.
— Правда?
— Да. Я вас поэтому и нашел. По звуку.
— Я не знала. Или не помню.
— Страшно было?
— Не знаю. Не страшно, а… Не знаю, как объяснить. Чувство было, что все кончилось. Вообще все. Но я не тогда поняла, что ослепла. Позже.
— Позже?
— Да. Когда вы сказали, что нужно идти. Я по голосу вашему поняла, что вы меня видите. А я вас не видела совершенно. И вообще ничего не видела. Спасибо, что вы меня нашли. Я так и думала, что вы такой, когда вас по телевизору смотрела.
— Какой я?
— Что вы можете спасти.
Путь до конца пустыря занял у них несколько часов. Они оба вздохнули свободнее, когда вместо кирпичных обломков ощутили под ногами твердую землю. От пустыря через лес шла тропа, но она, как показалось Антону, вела прочь от города. Приходилось смириться, поскольку дневной свет истощался, холодное солнце висело за верхушками деревьев неярким фонарем, и нечего было думать о том, чтобы вести слепую, уставшую Анну по бездорожью, по корням и кочкам, среди сплетения ветвей и поваленных стволов.
Антон надеялся, что тропа ведет к людям, и боялся, что она растворится в лесу, как днем ранее такая же тропа растворилась на вершине холма, с которого был виден город.
Они едва не прошли мимо деревни. Ночь наступила темная, облака затянули небо, и лишь изредка, кутаясь в их серые лохматые клочья, появлялась в вышине неяркая, бесформенная луна. Несколько раз Антон терял тропу, под ногами начинал пружинить и чавкать влажный лесной мох. Тогда он, чувствуя себя слепым, нащупывал утоптанную, плотную землю и продолжал медленно вести Анну вперед.
Когда луна выглянула снова, Антон обернулся и увидел у себя за правым плечом редкий забор из кольев, а за ним — силуэт деревенского дома. За ним на фоне неба темнело еще крыш восемь или десять, но в окнах не горели огни. Деревня была мертва.
— Устала? — спросил Антон.
— Немного, — призналась она. Ее голос стал сиплым и слабым после бесконечного, изматывающего дня, растянувшегося на двое суток.
— Сейчас отдохнем. Я нашел дом.
— Там есть кто-нибудь?
— Узнаем.
Бережно поддерживая Анну под локти, Антон помог ей взойти на крыльцо и постучал в дверь. Никто не откликнулся. В доме было тихо.
Антон потянул на себя дверь. Она скрипнула с легким придыханием и открылась, а потом мягко захлопнулась за ними, притянутая мощной пружиной. Темнота, слегка прозрачная на улице, в сенях стала непроницаемой. По левую руку обнаружилась тяжелая, обитая клеенкой дверь. Дом встретил их приятной прохладой и запахом чистого белья. Что-то упало и зазвенело, когда они, вцепившись друг в друга, как маленькие дети, двинулись в глубь комнаты. Со скрежетом сдвинулся задетый Анной стул. Антон на ощупь нашел кровать, и когда Анна села, старая металлическая сетка прогнулась и издала долгий скрипучий звук.
Она сидела тихо, и, ощупью передвигаясь по незнакомой комнате, Антон проклинал ее деликатность — ему казалось, что он один в странном пространстве, где уставшие руки нащупывают выплывающие из темноты в случайном порядке предметы: край круглого стола, шершавую дверцу шкафа с холодными металлическими ручками, стулья. Антону казалось, что в комнате больше дюжины стульев, поскольку, куда бы он ни повернулся, колено его натыкалось на твердое необитое сидение, а руки — на высокую спинку. Он искал долго, но все же обнаружил рядом с громоздкой плитой коробок спичек, а с их помощью — связку толстых белых свечей в шкафчике под мойкой.
— Что это? — спросила Анна, услышав, как потрескивает, обгорая, фитиль.
— Я нашел свечи, — ответил Антон.