— Все, — сказал он, ополоснув волосы теплой водой, и накинул ей на голову полотенце. Анна выпрямилась и сказала:
— Вы не могли бы теперь выйти?
— Конечно.
Антон увидел, как ее пальцы поднимаются к верхней пуговице безрукавки, и поспешно ушел в комнату. Прислушиваясь к доносящимся из-за печки звукам, он начал рыться в шкафу и скоро отыскал себе полный комплект одежды, который хотя и был предназначен для человека чуть более плотного и не такого высокого, но в целом вполне подошел.
Антон был уверен, что хозяева не вернутся, однако решил заплатить за еду и вещи. Он снял с руки и положил на стол единственную ценную вещь, которая была у него с собой — наручные часы. Антон знал, что они стоят намного дороже всего, что он взял, но платил не за вещи, а за вторжение, за нарушение чужой, чистой жизни.
За печкой медленно и нерешительно стекали в лохань струи воды, потом что-то негромко стукнуло, и почти сразу вслед за этим раздался грохот. Антон бросился за печь и увидел, что Анна лежит на полу, и ее рука застряла между прутьями в спинке стула, который тоже упал и теперь целился в Антона четырьмя обшарпанными ножками. Пол вокруг был мокрым.
— Ты жива? — спросил он, поднимая Анну.
— Все в порядке.
Антон поставил на место стул и нашел выскочившее из рук Анны мыло. Потом он медленно лил воду на ее плечи, стараясь не смотреть, как тонкие струйки стекают вниз по ее спине и груди. У нее было крупное, но удивительно гармоничное тело с небольшими крепкими грудями и плавной линией там, где тонкая талия переходила в широкие бедра. Антон смотрел на Анну, но думал о Лине — невысокой, худой, темноволосой, мягкой в каждом движении.
Они погасили свечи и легли спать, Анна — на узкой хозяйской кровати, Антон — на коротком диване, куда с трудом поместился даже полулежа. Посреди ночи она отчаянно закричала. Антон вскочил. Словно почувствовав его резкое движение, она замолчала, и в доме снова стало тихо. Ощупью, наткнувшись по пути на стол, он добрался до Анны и, вытянув руку вперед, понял, что она сидит в кровати и ее бьет крупная дрожь.
— Что? Что случилось? — спросил он шепотом, лихорадочно вспоминая, где они оставили свечи и спички.
— Ничего. Все в порядке, — ответила она. — Плохой сон. Простите, что разбудила.
— Что тебе приснилось?
— Ничего особенно.
— И все же.
— Ничего. Не было сна. Я проснулась, открыла глаза и ничего не увидела. Как будто вокруг вообще ничего нет. Как будто я умерла. Глупо. Тысячи людей живут слепыми, а я делаю из этого какую-то ночную трагедию с криками. Скажите, сейчас ночь или утро?
— Еще ночь. Совсем темно. Я тоже ничего не вижу, и мне тоже от этого не по себе.
— Простите, что разбудила.
— Ничего. Ты молодец, очень смелая. Если бы я ослеп, я бы бы в ужасе…
— Я не смелая, совсем не смелая. Я очень боюсь. Что проснусь, а рядом — никого. И тогда — что мне делать?
— Не бойся, — ответил Антон. — Я с тобой и никуда не денусь. Ты мне веришь?
— Я стараюсь верить. Но мы живем в переменности, а здесь люди иногда растворяются в воздухе.
— Хочешь, я лягу рядом? Ты сможешь в любое время до меня дотронуться.
Анна коротко вздохнула, как будто сказала «да». За окном ветер перебирал листья деревьев, они шуршали хрипловатой переливчатой музыкой, отзвуками окарин и эоловых арф. Ветер сдернул облако с луны, и Антон увидел, как Анна медленно опускается на подушку. Лунный свет, тускло блеснув, отразился в ее глазах и исчез. В окно ударили первые капли дождя.
Антон лег рядом, на самом краю, и, подложив руку под щеку, стал слушать, как она дышит. Анна спала беспокойно, металась и вздрагивала. Иногда она просыпалась, Антон чувствовал это и брал ее руку в свои, легко сжимал и покачивал. Тогда Анна успокаивалась и снова засыпала.
Когда в окнах забрезжил рассвет, она тихо застонала и стала плакать, не открывая глаз. Антон видел, как крупные слезы стекают по ее щекам. Он позвал ее по имени, потряс за плечо, но она не проснулась. Тогда Антон нежно обнял ее, прижал к себе и покачал, как ребенка. Анна всхлипнула и вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг, прижалась головой к его груди.
Антон поцеловал ее волосы, от них сладко и трогательно пахло земляничным мылом. Отозвавшись на его движение, Анна тоже поцеловала его сквозь тонкую ткань футболки, лихорадочно и сильно, поймала его ладонь и прижалась к ней щекой. Он отнял свою ладонь от ее щеки и осторожным движением поднял ее подбородок. Их лица оказались совсем близко друг от друга. За окном под каплями дождя подрагивали листья старой липы. Рассеянный утренний свет скользил по ее мокрому от слез лицу. Ее губы дрогнули и раскрылись, Антон поцеловал их, ее лихорадочно сжатые руки разжались. Кончики ее пальцев скользнули по груди Антона. Ее губы шевельнулись, и Антону показалось, будто плотный бархатистый лепесток розы скользнул по его губам. Он освободил ее от одежды. Она была прохладной и свежей, как дождь, льнула к нему, словно туман, обволакивала, как вода. Длинные ноги Анны обвились вокруг его спины, груди прижались к его груди, губы целовали его плечо. Его ладонь легла на ее бок, скользнула по ее талии и бедру. Напряжение ушло, теперь она жила только этой рукой, этими пальцами, этими губами, этим сильным мужским телом.