— Сережа! — крикнула она, и Игорь даже представить себе не мог, что она может крикнуть так громко. — Сережа-а-а-а!
Она тянула последнюю «а», выжимала ее из себя, согнулась пополам, выдыхая остатки воздуха, чтобы докричаться, и глаза ее лихорадочно скользили по стеклам. Один автобус проехал мимо, второй, третий…
Человек с автоматом, висящим на груди, подошел к Полине и стал теснить ее прочь с дороги. Автоматчик напирал на нее грудью, а левой рукой, вытянутой в сторону, делал Игорю знаки, чтобы он отходил тоже, и тот сделал назад несколько неуверенных шагов. К обочине подъехал военный внедорожник, из него вышел невысокий толстый полковник, человек с большими упругими щеками, круглым животом, обтянутым зеленой формой, и острым взглядом маленьких глаз.
— В чем дело, гражданка? — спросил полковник с мягкой, чуть насмешливой интонацией. Взгляд Полины метнулся к нему, потом снова к автобусам — она боялась пропустить Сережино лицо.
— В чем дело, я вас спрашиваю? — тон полковника стал чуть более жестким.
— Она потеряла сына, — ответил за Полину Игорь. — Мы думаем, он может быть здесь. А вы… Вы служите тут?
— Начальник ДУ-128 полковник Рыжков.
Игорь хотел представиться, но Полина перебила его:
— Начальник? Вы — начальник этого учреждения? Скажите, мой сын, Сережа Звонарев, он не у вас? Я понимаю, вы не можете знать всех, но, может быть, можно посмотреть бумаги, списки…
— Спокойнее, гражданочка, спокойнее, — Рыжков расплылся в улыбке. — Вам зачем это знать, скажите мне, будьте уж так добры.
Он говорил как все мелкие чиновники, зная, что стоящий перед ним человек полностью зависит от него. Он играл с Полиной, как кот, который все равно придушит пойманную мышь.
— Как — зачем знать? — Взгляд Полины метнулся за плечо полковнику и проводил взглядом очередной автобус из бесконечной вереницы, которая все тянулась и тянулась из-за ворот. — Это мой ребенок.
— Больше, судя по всему, не ваш. Что ж вы за мать-то такая, если его потеряли? Кто же вам снова его доверит?
— Я — хорошая мать! Хорошая! Вы же не можете не понимать, что в переменности такое случается, и никто не в силах противостоять.
— И вы что же, можете гарантировать, что больше такого не произойдет?
— Не говорите глупостей, никто ничего гарантировать не может. Но я клянусь, я все сделаю, чтобы он остался со мной.
— Ну хорошо, — сказал Рыжков, издав короткий мягкий смешок, — а как вы обеспечиваете своего ребенка?
— У него всегда есть еда, одежда и крыша над головой.
— А образование?
— Я с ним занимаюсь. Он читает, считает, пишет.
— Вот как? А школа?
— Он маленький еще для школы, но в будущем году…
— Маленький? Сколько ему? Два?
— Шесть.
— Шесть? А вы знакомы с последними нормами, по которым дети посещают школу с пяти лет?
— Нет, не знакома…
— То есть, вы нарушаете закон, лишаете ребенка права на образование?
— Нет, — Полина испуганно отшатнулась. — Да, но… Я не знала… Но я обещаю, что…
— Вот что, дамочка, — полковник надвинулся на нее своим круглым животом. — Могу вас заверить, что в условиях переменности достойное воспитание и образование дети могут получить только в Детских учреждениях. Это научно доказано. Также только у нас им гарантирована полная безопасность. Так что отойдите и не мешайте.
Полковник развернулся и пошел к внедорожнику. Автоматчик остался на месте. Руки его расслабленно лежали на оружии.
— Стойте! — крикнула Полина. — Куда вы их увозите?
— Эвакуация, — небрежно бросил полковник, не поворачивая головы. — Зона боевых действий расширяется. Так что и вам не советую…