Сережа засопел и встал под столом на коленки. Его пальцы вцепились в шершавые края фанерных листов, он старался раздвинуть их, чтобы лучше видеть. Слизень полз снова. Он остановился рядом с мягкими коричневыми мокасинами, из которых торчали две худые волосатые мужские лодыжки. Затормозив, слизень приподнял переднюю часть тела, словно смотрел вверх, хотя глаз у него не было, а потом высоким женским голосом произнес: «Костя, где вы ходите? Бросайте все, и быстро ко мне!»
Мокасины нервно переступили на месте, подпрыгнули и бросились бежать по проходу. Слизень скользнул в противоположном направлении. За те десять секунд, которые он стоял на месте, Сережа успел разглядеть его прозрачное студенистое тело и теперь хотел потрогать, понять, твердая у него кожа или жидкая, прилипнет ли к ней рука или провалится внутрь, холодная она или теплая.
Два слизня медленно ползли мимо его стола. Они толкали перед собой стойку с тяжелыми осенними пальто. Один слизень был синий с зеленоватым отливом, другой — зеленый в синеву. Стойка раскачивалась, разноцветные яркие рукава беспомощно взмахивали, как будто боялись потерять равновесие.
Сережа просунул в щель между фанерными листами пальцы, дальше рука не пролезала. Он старался, пыхтел, толкал. Один из листов беззвучно и мягко съехал в сторону, ткнулся в пол растрепанным углом. Сережа лег на живот и мягко скользнул в образовавшийся проход. Мобильник, висящий у него на шее на прочном шнурке, стукнул по ламинату, но на этот звук никто не обратил внимания.
Слизни уже поворачивали за угол, Сережа бросился за ними. Он оказался в огромном лабиринте, проходы которого образовывались столами, невысокими перегородками и офисами с непрозрачными стенами, рассыпанными по огромному залу, как детские кубики. Потолок был высок, под ним змеились серебристые трубы коммуникаций. Людей было много. Большая часть из них бежала по проходам, другие, как мама, сидели за столами, уткнувшись носами в мониторы, третьи, остановившись, разговаривали друг с другом, переходя на раздраженный крик. Их рассерженные голоса гудели в воздухе, как холодный ветер в проводах.
На Сережу никто не обращал внимания. Он шел за слизнями, но не решался их потрогать. Так он миновал один поворот, потом второй, а за третьим ускорил шаг, нагнулся и обеими руками впился в тело зеленого слизня. Тело оказалось холодным, упругим и плотным, как хорошо надутый пляжный мяч. Детские пальцы слегка продавили бока слизня, тот рванулся, но вырвался не сразу, от резкого движения наклонилась и завалилась на бок тяжелая стойка. Испуганно взмахнув рукавами, тяжелые пальто рухнули на пол, образовав пеструю кучу, под которой скрылся второй, синий слизень. Внутри зеленого слизня включилась пульсирующая лампочка, заработала сирена сигнализации. Люди, спешившие по коридору, остановились и замерли. Сережа испуганно отдернул руки и отскочил назад. Он обернулся, ища маму, но вокруг были чужие люди. На него смотрели с любопытством или осуждением, Сереже стало страшно.
В конце прохода появился охранник в серой форме с золотыми пуговицами. Схватившись зачем-то за рукоятку резиновой дубинки, он побежал к Сереже.
— Мама, — шепнул Сережа и, развернувшись, бросился прочь по коридору. Он мчался изо всех сил, зигзагами огибая заполнявших проходы людей, поворачивал направо и налево и в отчаянии смотрел, не мелькнет ли где-нибудь его мама. Петляя по проходам, он дважды пробежал мимо ее стола, но Полины там не было: она, испуганная пропажей сына, искала его в лабиринте проходов. Трижды они оказывались на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но так друг друга и не заметили.
Сережа устал, его сердце бешено колотилось, ноги подкашивались от страха, слезы мешали смотреть. Он хотел остановиться, но из-за угла вынырнул охранник. Сережа испуганно вскрикнул, шатнулся назад, споткнулся и упал бы, если бы не чей-то мягкий большой живот, на который он наткнулся затылком. Не спуская глаз с охранника, он шагнул в сторону и назад, чувствуя, что вокруг много людей и стараясь затеряться между ними. Охранник подбежал совсем близко. Сережа спрятался от него за толстяком, который не дал ему упасть и, холодея от ужаса, почувствовал, что за спиной у него стена.