Едва попав ключом в замок, продавщица открыла витрину и, поколебавшись, достала один из телефонов.
Антон включил его, запустил приложение автоидентификации, приложил к экрану палец, чтобы телефон мог просканировать его отпечаток, и получил доступ к мобильному банку, списку контактов и записям о последних звонках.
Анна, которую он оставил у порога, переступила с ноги на ногу, потеряла равновесие и схватилась за угол витрины, чтобы не упасть. Продавщица бросила на нее злобный взгляд.
Большинство из последних звонков было маме или от мамы, но Антон не стал ей звонить, сначала нужно было уладить дела. Он подумал и набрал самый последний из незнакомых номеров.
В трубке вместо гудков раздалась музыка, которая пробивалась через чудовищные помехи. Потом Антону ответили, и помех уже не было.
— Да-а? — удивленно спросила женщина. Антон узнал этот высокий резкий голос, но не смог вспомнить ее имени.
— Здравствуйте… — сказал он, — это Рубин.
— Антонио-о… — протянула продюсер, и он живо представил, как вытягивается от удивления ее сглаженное пластическими операциями лицо. — Мой любимый Ру-убин. Рубин, ты руби-ин, драгоценный рубииин. Куда ты исчез так неожиданно, звездный мой мальчик?
— Не важно, куда я исчез, — ответил Антон. — Так сложилось. Я хотел бы вернуться на работу, если это возможно.
— Ну-у-у, Анто-онио… — продюсер нервно засмеялась. — Звездный ты мой мальчик, ты да-аже не представляешь, в каком мире живешь. Конечно, невозможно. Все, милый мой, развалилось, как только ты ушел. Собственно, — ее голос внезапно низким от усталости, тихим, и потерял свою раздражающую резкость, — на тебе все и держалось. Индустрия умерла задолго до, и было понятно — как только ты исчезнешь, все кончится. Ни у кого не хватило бы сил за один день раскрутить новую звезду. А больше дня в переменности ни у кого нет.
— Теперь я здесь. Можно возобновить работу.
— Звездный мой мальчик, драгоценный мой рубин… Боюсь, я тебе не помощник. Я в зоне стабильности, и…
Телефон умер. Просто замолчал, без коротких гудков, без помех. Антон попробовал перезвонить, но сначала услышал тишину, а на второй раз — «набранного вами номера не существует». Привычный мир, где все крутилось вокруг Антона, отверг его, переменность открыла ему объятия.
Антон был ошарашен.
— Пойдем, — сказал он Анне и, взяв ее за руку, повел к выходу.
— Стойте, — нервно сказала продавщица. — Не могли бы вы расплатиться за телефон? Пожалуйста. Он дорогой, у меня столько нет…
Антон почувствовал жгучий стыд — он вовсе не планировал ее ограбить. Он просто забыл. Раньше, до переменности, такие вещи ему просто дарили, чтобы он пользовался ими на публике.
— Да, конечно, — сказал он и, снова оставив Анну, пошел к кассе. Продавщица достала упаковку, просканировала штрих-код, и касса, мелодично пиликнув, соединилась с телефоном по блютуз.
— Подтвердите покупку, — попросила продавщица.
Антон склонился над телефоном, вводя пин-код, а продавщица, вышедшая из-за кассы, подалась вперед, обхватила ладонями его лицо и поцеловала в губы. Он отпрянул, ее острый длинный ноготь оставил бледную царапину на его щеке.
Заскрежетав, касса отпечатала чек
«Простите», — шепнула продавщица. Ее губы растягивались в довольной улыбке.
На улице было почти темно — город окутывал плотный сизый сумрак, и холод усиливался; пахло снегом. Анна куталась в кофту и дрожала на ветру.
— Дай мне минуту, — сказал ей Антон, — и мы пойдем искать гостиницу. Хорошо?
Анна молча кивнула. Он набрал номер мамы, ответила Карина.
— Здравствуйте, Антон Владимирович.
— Карина, дай мне маму.
— Боюсь, ее нет дома.
— Как это? — Антон остановился, и рука Анны выскользнула из его руки. — Она же лежачая, она не встает.
— Ваша мама воспользовалась инвалидным креслом и пренебрегла моими предупреждениями.
— Где она?
— Не могу определить. Инвалидное кресло не оборудовано маячком. В милицейских и медицинских хрониках происшествия с ней не значатся.
— Я скоро буду. Черт, я не знаю, как добраться до дома.
— Составлю вам маршрут. Определяю ваше местоположение.