— Вот что мы сделаем, — сказал Рыжий, обращаясь к Игорю. — Девушку оставим здесь, в безопасности. А тебя отправим передавать деньги главе. Передашь и свободен.
Рыжий раскрыл спортивную сумку, высыпал внутрь колечки, зачерпнул купюры горстями и стал перемешивать, переворачивая и высыпая обратно, словно готовил салат. И тут Игорь вспомнил, где видел эти колечки — в магазине, когда искал улицу Карла Маркса.
— Это же… — он начал говорить, но замолчал.
Павлов передал Рыжему дешевый мобильник. Тот, задумчиво прищурившись, начал что-то чертить пальцем на сенсорном экране. Старая спортивная сумка засветилась изнутри синим кислотным светом. Закончив, Рыжий протянул мобильник Игорю:
— Значит, так. Еще раз повторяю. Подходишь к зданию, звонишь главе — не по этой мобиле, есессно, — Рыжий радостно осклабился, и от этого оскала Игорю стало не по себе. — Говоришь, чтоб на улицу выходил. Мол, некогда тебе. Даешь ему сумку с деньгами. И, типа, пусть евразов кинет на карточку, сколько сам посчитает. Понравится, мол, тебе, сколько кинул, еще такую сумку ему подбросишь. Ну и все. Сумку скинул и пошел. Потом здание обошел, на этой мобиле батон придавил зеленый, потом еще раз — он подтвердить попросит. Ну и дуй обратно к нам, только быстро, руки в ноги. Ок? Девушку подхватил, и все: ты нас не знаешь, мы тебя не знаем.
— Это взрывчатка, — сказал Игорь. Ему вдруг стало очень спокойно.
— Она, родимая, — кивнул Рыжий.
— И вы хотите, чтобы она взорвалась, когда глава войдет внутрь?
— Ну да.
— Там двадцать этажей.
— Двадцать два.
— И на каждом — дофига офисов. Сотни людей!
— Слушай, — Рыжий насмешливо прищурился и сел напротив Игоря, наклонившись к нему, как мафиози из старого фильма, — я мог бы тебе пригрозить, но мне кажется, с тобой это не прокатит. Я мог бы пригрозить твоей подруге, но вдруг ты ее сольешь? Я ж не знаю, кто она тебе. Поэтому я сейчас просто расскажу тебе, что тут у нас происходит. Хочешь?
Полина оживилась, вскинула голову:
— Я хочу знать, что происходит. Очень хочу.
— Ну тогда смотри, — сказал ей Рыжий. — За что мы, собственно, воюем. Ты ведь в курсе про переменность, да? Меняется все каждый день, туда-сюда… Ну, тут все ясно. Все так живут. И я так жил. И вот спросил я себя: если все живут так, как я, откуда берутся все эти новомодные штуки? Смартфоны, машины, роботы? И ведь не только это: колбаса, хлеб, консервы… Откуда? Должны быть предприятия. С офисом просто — посадил человека за компьютер, вот тебе и видимость работы. Дутые отчеты и до переменности никого не удивляли. А с производством так не выйдет. Нужны оборудование и люди, которые знают технологию — с улицы таких не наберешь. Да и перевозить завод — это вам не офис перевозить.
Полина слушала его, широко раскрыв глаза, и медленно кивала.
— Я думала об этом, но не могла объяснить, — сказала она. — Временами мне казалось, что это чудо.
— Никакого чуда, — Рыжий наклонился к ней еще ближе, и Игорь с неприязнью отметил, как красиво сочетаются оттенки их волос: его яркий, медный, и ее светлый, теплый, медовый. — Никакого чуда. Я много думал. Информацию собирал. Говорил со спецами на разные темы. И понял: переменность создали люди. Сейчас нам кажется, это стихия. Такой смерч, который жрет людей и меняет предметы местами. Но у переменности, как и у смерча, есть конкретные причины.
— И какие? — спросил Игорь. Рыжий повернулся к нему, отодвинулся от Полины, и Игорю это понравилось.
— Одна. Одна причина. Жадность.
— Что?
— Жадность. То есть — желание хапнуть. Помнишь, сколько перед переменностью было офисов? Ну ведь как грибы после дождя росли. Я вот работал в офисе. Спорим, вы тоже? И что мы там делали? Да только проекты и разрабатывали.
— Но это тоже нужно было делать, — заметил Игорь.
— Да ну?! — Рыжий развеселился. — Ну-ка, скажи, сколько проектов в результате было реализовано?
— Ну, было…
— Нет, я имею в виду — так, чтобы в жизни все было, как на бумаге. Вот как в гребаных отчетах по факту выполнения. Так, чтоб оно работало, чтоб пользу приносило?