— Да. Всего ничего. Потом пошли слухи, что завод перебрасывают, но толком никто ничего не знал. Я сначала подумал, повторяется история с офисами. Но это был бы полный …, потому что ты представляешь, что такое наладить работу станков на новом месте? А если будут по сто раз в год перебрасывать? Короче, стали паковаться. Денег нам урезали — стало едва хватать. А у меня как раз третий только родился. Ну, стиснул зубы, жил, ждал, что дальше.
Игорь слышал, как за его спиной переступает с ноги на ногу Павлов. Рыжий говорил все глуше, все монотоннее.
— Собрали нас в актовом зале. Там уже ни кресел не было, ни занавеса — голые доски, голые стены. Прямоугольники на стенах чуть темнее цветом — там, где раньше фотки висели с заводских праздников. Сказали: мол, все с семьями едем в чудесное место, чуть не курорт. Расписывали долго: то, мол, сё. Но главное, на что напирали — никакой переменности. Все стабильно. Зона стабильности — так это называется. Мне все это не очень понравилось… Знаешь, именно эта организованность. Не то что, мол, нужна тебе работа — сам крутись, как знаешь. И я подумал: у нас так не делается. На нашей, …, родине так не делается. На нашей родине так поступают, чтобы быть уверенными, что народ не рассосется. Короче, я отказался. Остался дома. Жена орала, как ненормальная. Ей стабильности хотелось. Боялась она. Переменность тогда только подступала, но люди уже вовсю работу теряли, друг друга, детей. Ну вот, она орала, мелкий блажил, средняя плакала. Старший молодец, держался, но бледный был, как полотно. Губа у него дрожала.
Рыжий провел рукой по лицу — быстро, резко, словно стряхивал с бороды и усов осеннюю паутину. Острый колкий снег, будто брошенный пригоршней, стукнул в стекло и осыпался вниз, на угрюмую серо-коричневую зону.
— Ну а с утра — звонок в дверь. Женщина пришла в костюме, коротышка на толстеньких ножках, и папочка у нее в руках со списком. Мол, почему не у автобусов? Я им: мы, мол, не едем никуда, а из-за спины у нее двое выступили — молодые, крепкие. Ну, я готов был, рванул от них в окно. Так и спрыгнул со второго этажа, в клумбу. Жена клумбу устроила, я все ворчал: куда тебе цветы, с тремя-то детьми… А пригодилось. Никогда не знаешь, что в жизни пригодится. Так что ничего не сломал, ушибся только, но это фигня, зажило. Потом сидел в кустах, смотрел, как жену с детьми уводят, уже без вещей, как были. А что? — Рыжий вдруг вскинулся и уставился на Полину.
— Вы слишком спокойно об этом говорите, — холодно ответила она.
— Знала бы ты, сколько раз я об этом говорил. Каждый раз, как в отряд кого-то зову. Чтобы люди не шли на бойню, как скоты, а точно понимали, с чем они тут борются.
— Так с чем же вы тут боретесь? — спросил Игорь.
— Со стабильностью, — ответил Рыжий. — С тем, чего хотела жена моя. Потому что стабильность оказалась совсем не тем, что она себе представляла. Я ведь поехал за автобусами. Машину спер на улице и рванул. Трудно было — они под конвоем шли. Под конвоем, …! Рабочие, их жены и дети. Потом вообще вышли в голую степь. Ни деревца, ни постройки, как на ладони весь. Пришлось рискнуть: машину бросил, пешком по дороге пошел, ночью. А там ворота, да такие, что эти — детская игрушка. Стена — как скала над горной рекой. Зеленая, пластиковая. И тишина вокруг могильная. Только птичка высоко в небе поет. Два дня я там провел — внутрь автобусы потоком, наружу — никого и ничего. Как в черную дыру, будто жрет их там кто-то. Вот я и подумал, не может там быть ничего хорошего. Стал об этом людям рассказывать, первый отряд сколотил. Из него, правда, в живых только — вон — Павлов остался. Охотиться за нами стали почти сразу. Да, Павлов?
— Угу, — выдохнул тот.
— И все эти муниципалитеты, как мы доподлинно знаем, занимаются именно тем, что собирают данные о людях, и готовят их к перемещению в зону стабильности — так называемую. А на самом деле это никакая не стабильность, а просто зона. Вот почему взорвать я хочу муниципалитет к хренам и прошу вас мне помочь.
Рыжий замолчал, откинулся на спинку стула и прищурился, глядя на Игоря и Полину.
— А откуда вы взяли, что там плохо? — спросил Игорь. — Вдруг там действительно стабильно: работа, жилье и все в безопасности?
— Там плохо, это точно. Человечек у нас там есть. Так что информацией мы не обижены.
— И что там? — жадно спросила Полина. Ее пальцы сжались в кулаки. Она наверняка думала о сыне, пыталась понять, не там ли он оказался.