Сережа тонко и пронзительно завизжал, когда резкий рывок заставил его упасть. Желтое лицо старика лежало прямо напротив его лица. Глаза старика не двигались, рот был открыт и сведен судорогой. Он был мертв, и его жесткие прохладные пальцы крепко сжимали Сережину руку. Не в силах справиться с ужасом, Сережа потерял сознание.
Первые колючие снежинки слетали с хмурого неба, когда Антон и Анна подходили к дому Рубиных. Дом был все тот же: два этажа, ярко-синие стены, белые пилястры на фасаде, маленькое, в две ступени, крыльцо. Лужайка перед крыльцом едва начала зеленеть, и на влажной ее земле чернели свежие следы от тонких колес инвалидной коляски. Следы были глубокими и неровными, кусочки дерна рассыпались по сторонам, словно коляска ехала на большой скорости. По тротуару тянулись два тонких черных следа, но земля с колес быстро осыпалась, и следы растаяли.
Дом показался Антону пустым. Медицинские кровати, на которых раньше лежали его родители, были застелены, приборы не работали. Тишина в доме стояла гробовая.
— Где мальчик? — спросил Антон.
— В гостиной, — ответила Карина.
Антон пошел туда, ведя за собой Анну, и увидел мальчика, лежащего на диване.
— Что с ним?
— Глубокий обморок, — ответила Карина.
— А где мой отец?
— С прискорбием сообщаю, что ваш отец скончался. Он пришел в себя перед самой смертью, чем, видимо, сильно напугал ребенка, пытался куда-то идти, упал и умер. Роботы подняли его тела с пола, убрали и одели согласно традициям. Тело вашего отца находится в гробу, который выставлен в дальней комнате, чтобы родные и знакомые могли с ним попрощаться.
Антон оставил Анну в гостиной, сидеть рядом с мальчиком на краю дивана, а сам пошел к телу отца. Он стоял у гроба, сложив перед собой руки и склонив голову, смотрел на мертвое восковое лицо и думал о том, как сильно любил его. Он не видел его больше десяти лет, но от мысли о том, что отец есть, ему было хорошо. Теперь Антон потерял его навсегда. Боль от потери была резкой и настоящей.
Вернувшись в комнату, он спросил у Карины:
— Почему мальчик до сих пор не очнулся?
— Он только что открывал глаза. Он притворяется, Антон Владимирович.
— Притворяется? — растерянно спросил Антон.
— Наверное, боится, — эхом откликнулась Анна.
Антон опустился на колени рядом с мальчиком и, осторожно тронув за плечо, шепнул:
— Эй… Э-эй… Малыш, ты кто? Как тебя зовут?
Ребенок открыл глаза. Взгляд у него был робкий и испуганный.
— Все хорошо, малыш, — сказал Антон, — скажи, как тебя зовут. Мы тебя не обидим.
Мальчик замычал, не размыкая губ. Звук напугал его, он забился на диване, словно запутался в мычании, как в сети, отшатнулся от протянутых Антоном рук, скатился на пол и на четвереньках, будто зверек, ринулся к маленькому столу, придвинутому к стене. Стол был низкий, декоративный, на тонких изогнутых ножках, предназначенный для того, чтобы ставить на него букеты и фруктовые вазы.
— Карина, ты знаешь, кто он? — спросил Антон.
— Нет, — ответила Карина.
— Что у него было с собой? Пусть принесут все, что у него было с собой.
В ворохе грязных вещей оказался мобильный телефон на прочном ярком шнурке. Антон пальцем оттер жирную рыжую грязь с экрана и открыл записную книжку, в которой оказался единственный контакт — «мама». Мальчик сидел под столом и пристально, как испуганный зверек, следил за каждым его движением. Антон набрал номер.
— Что там? — нетерпеливо спросила Анна.
— Номер не обслуживается.
— А телефон дешевый? Не как твой?
— Да, дешевый. И очень старый.
— Может быть, в нем нет переадресации? Может быть, попробуешь набрать со своего?
— Попробую, — ответил Антон, и когда в его трубке пошли длинные гудки, подмигнул настороженному, сжавшемуся в пружину мальчику: — Сейчас найдем тебе маму. Скажи тете Ане спасибо.
Глава 13. Муниципалитет
Полина выбежала на лестницу вслед за Рыжим. Дверь захлопнулась у Игоря перед носом и, когда он толкнул ее, оказалась заперта. Он заметался по тесной каморке, натыкаясь на стол и стулья, стал выглядывать из окон, но не смог разглядеть рыжие волосы Полины среди мелькания серо-зеленых фигур внизу.