— По тебе соскучилась, Павлов, — ответил ему Рыжий.
— Не, по этому, который уехал.
— А милый мой уехал — не вернется, оставил тока карточку свою… — фальшиво пропел Рыжий, и оба заржали.
— Я знаю, где мой сын! — крикнула им Полина.
Дорога выныривала из густой белизны и бросалась Игорю под колеса, а впереди было молочное и неясное ничто. Кусты и деревья тянули с обочин свои едва зазеленевшие пальцы, покрытые белыми комьями снега, будто бинтами и ватой — им суждено было умереть, почернев от холода.
На соседнем сиденье стояла сумка с вырванной змейкой. Игорь старался не смотреть на нее, но все равно краем глаза видел разноцветные фантики вышедших из обращения купюр. Колец рассмотреть он не мог, и потому, не выдержав, запустил в сумку руку и нащупал одно из них — тонкое, плотное, почти невесомое.
Он представил, как нажимает на кнопку телефона, невидимые и легкие кольца оживают в сумке, по одному поднимаются в воздух скользят по стенам, парят под потолком, огибая лопасти огромных вентиляторов, ныряют в вентиляцию, проскальзывают в приоткрытые двери, пока не окажутся на местах. Сигнал пойдет от одного к другому, и раздастся взрыв. Двадцатиэтажное здание начнет медленно складываться, закричат обезумевшие от страха люди, начнется пожар, из окон и трещин в стенах выползут клубы едкого черного дыма. Этаж наползет на этаж, вниз полетят кирпичи и железо, осколки стекол и офисные столы, пластиковые рамы и человеческие тела. Они будут падать на улицы и тротуары, на кроны деревьев и головы прохожих, на крыши соседних домов.
Игорь думал о стабильности: «Там никто не умирает. Рыжий не сказал, что в зоне стабильности убивают. Люди там работают. Да, несвободные, но живые. А в муниципалитете все будут мертвые. Несколько тысяч мертвых людей. И кто-то умрет не сразу. И все умрут ужасной смертью». Игорь никому не желал такой смерти — он вообще не желал людям смерти. И уж точно не хотел становиться ее причиной.
Дворники разметали по лобовому стеклу белое липкое месиво снега.
Игорь вспоминал Полину. Ее медно-рыжие волосы, похожий на окарину голос, нежные жесты тонких рук и зеленые глаза, в которых появлялось упрямое, почти сумасшедшее выражение, когда она думала о сыне. Ему было жалко ее, жалко до слез, но он не мог. Не мог. Не мог.
Не отрывая взгляда от заснеженной дороги, Игорь стал на ощупь выбирать кольца из спортивной сумки, но остановился — это было бесполезно. Передать сумку без взрывчатки было все равно что не передавать ее вообще.
Тогда он нажал на кнопку портативной рации, которую Рыжий дал ему, чтобы Игорь отчитался после активации колец, и, дождавшись ответа, четко произнес:
— Пусть эта сучка делает все сама, если ей так хочется. Пошли вы на … .
Черная рация полетела в белый снег. Игорь вдохнул сырой холодный воздух и закрыл окно. Камень упал с его души.
— Ну пожалуйста, посмотрите, где это, — умоляла Полина, протягивая Рыжему телефон с координатами. — Вы можете не отпускать меня, но я должна знать, где это, что это за место.
Рыжий сказал «нет» уже много раз и собирался произнести это снова, но тут из проходной выскочил боец и, подбежав к нему, что-то быстро зашептал на ухо. Рыжий помрачнел и, отправив бойца обратно, исподлобья уставился на Полину.
— Что? — испуганно спросила она.
— Ничего! — Рыжий протянул руку и выхватил у нее мобильник с координатами Сережи.
— Отдайте! — крикнула Полина. Крик получился громким и жалким, как у раненой птицы.
— Слился твой мужик, — сказал Рыжий и раздраженно сплюнул на снег.
— Как? — неожиданно спокойно спросила она, словно была готова к такому повороту.
— Как-как? Каком. Слился и все. Собирайся — сама поедешь. Поедешь?
— Конечно, — ответила Полина. — А мой телефон? Вдруг человек, который нашел Сережу, опять позвонит?
— … тебе, а не телефон, — ответил Рыжий. — Павлов, выгоняй за ворота легковушку.
— Какую? — растеряно спросил Павлов.
— У нас что, до … легковушек?
— Нет.
— А на … спрашивать тогда? — Рыжий снова раздраженно сплюнул и, глядя, как удаляется Павлов, бросил Полине: — Ты хоть машину водишь, чучело рыжее?