Она стала оборачиваться в поисках Игоря, когда ее сильно ударили в спину. От удара Полина сделала несколько маленьких шажков вперед и, потеряв равновесие, грудью упала на заднее сиденье «Фольксвагена». Кто-то подхватил ее ноги и резко втолкнул в машину, так что Полина едва не сложилась пополам, спину ее пронзила резкая боль. Ее голова въехала в стоящую на сиденье сумку, сверху на плечо приземлилась вторая.
Резко захлопнулась, ударив Полину по пяткам, автомобильная дверца, кто-то вскочил на водительское место, взревел мотор, машина рванула с места, отчаянно дребезжа старым железным нутром. Полина барахталась, как муха в паутине, ее руки путались в сумках, ноги не могли найти опоры. Она хотела кричать, но от страха не могла, как бывает обычно в кошмарном сне. Машина удалялась от площади.
Когда Полине удалось сесть, она не раздумывала: нашла ногами опору и рванулась вперед, к водителю. Обхватив подголовник сиденья, она нашаривала шею. Пальцы скользили по его щекам, губам, касались глаз, водитель пытался стряхнуть ее руки. Машина вильнула, дернулась, правое переднее колесо въехало на тротуар, и Полину от толчка отбросило назад. «Фольксваген» замер у обочины. Она схватилась за ручку и уже открывала дверцу машины, когда знакомый голос сказал ей:
— Стой.
Игорь смотрел на нее в просвет между передними сиденьями, на щеках у него краснели следы ее ногтей. Полина замерла, не зная, что думать: друг он или враг, хочет помочь ей, или предложит забыть про ребенка и спасаться самим?
— Я все равно это сделаю, — сказала она. — Неважно, за ты или против. Убью людей в небоскребе, тебя убью, если надо. Но сына не брошу.
— Ничего не надо, — ответил Игорь. — Не нужно никого убивать и бросать. Все можно сделать проще.
— Как?
— Или тебе хотелось взорвать? — он испытующе посмотрел на нее.
— Ты больной? — с негодованием сказала она, но одновременно поняла, что в его вопросе есть смысл. Что-то сломалось в ней в день, когда Сережа пропал. Нарушилось хрупкое равновесие, которое четыре долгих года держало ее на плаву, и напряжение, в котором она пребывала, ни днем ни ночью не спуская с ребенка глаз, переросло в болезненное, лихорадочное, навязчивое ощущение. Полина испугалась. Ей показалось, что в какой-то момент этой безумной гонки ей действительно захотелось крови и мести.
— Что ты предлагаешь? — спросила она.
— Не взрывать, — ответил Игорь, поджав нижнюю губу. — Мы можем натаскать из сумок денег, по одной бумажке, чтобы эта дрянь к ним не прицепилась. За это попросим главу определить, где находится твой мальчик. Если у партизан есть такие программы, то у муниципалитета тоже должны быть.
— Я знаю его координаты.
— Что?
— Когда ты уехал, до меня дозвонился какой-то парень. Сказал, Сережа у него дома. Прислал координаты места, а я выучила — на телефоны сегодня нельзя полагаться. И правильно сделала, потому что Рыжий отнял у меня телефон.
Губы Полины судорожно скривились, на глаза выступили слезы.
— Так чего же ты ревешь?
— А?
— Чего ревешь, дура? — спросил он грубо. — Мозги включи. У меня в машине навигатор.
Глава 14. Дом
Чем ближе они подъезжали к отмеченной навигатором точке, тем сильнее над ними нависала многоэтажная башня муниципалитета. Стемнело, и на крыше зажглись длинные синие полосы: то ли украшение, то ли маяки для пилотов. В некоторых окнах еще горел свет, но большинство было темно — рабочий день кончился, и офисы опустели.
— Это что, шутка? — спросила Полина, когда ей пришлось едва ли не прижаться носом к лобовому стеклу, чтобы увидеть последний этаж.
— Какие уж тут… — Игорь не договорил. На душе у него было тошно, желудок сводило от нехорошего предчувствия.
Дом, у которого он припарковал свой ржавый «Фольксваген», в плотных сумерках, подсвеченных лишь белизной недавно выпавшего снега, казался черным с белыми полосами, но Игорь помнил, что он синий с пилястрами — утром они тоже останавливались здесь, но с другой стороны улицы.