— Да выруби ты ее!
— А зачем ее выключать? — спросил Рыжий. — Как ты до данных доберешься, если комп вырубишь?
— Рыжий, — сказал программер с нервным смешком, — Карина ведь не компьютер.
— Нет? — Рыжий подхватил пальцами кончик бороды, положил в рот и задумчиво пожевал.
— Нет, конечно, — глаза программера грозно сверкнули из-под черных густых бровей. — Карина — интерфейс для общения компьютера с хозяевами дома. Видимо, имитирует — довольно, кстати, грубо — черты человеческого характера: заботливость там, услужливость. Понимаешь? И к ней, видать, прикручен юристконсульт — чтобы предостерегать хозяев. Видишь, доступ-то она не перекрывает. Только зудит. Так что пусть этот ваш Антон вырубит ее, пока она меня с ума не свела, честное слово.
— Карина, перейди к упрощенному интерфейсу, — сказал Антон, и Карина замолчала.
Минуту или две Антон и Рыжий наблюдали, как программер ковыряется в настройках, потом Рыжий спросил:
— Ты мне скажи, как это вообще получилось, что у нее доступ к стабильности?
— Не знаю, — Антон пожал плечами.
— Но все-таки?
— Думаю, из-за отца. Он руководил лабораторией-колыбельной, искал новые подходы к производству роботов. Стал строить их мозги по образу миксомицетов.
— Чего? По образу чего?
— Долго объяснять. Это существа, которые считались примитивными, но при ближайшем рассмотрении оказались не так просты. Отец у них подсмотрел в том числе и принцип движения. Может быть, видели: такие маленькие роботы, похожие на слизней. После аварии, когда папа не проснулся, его ученики решили, что будут присылать ему экземпляр каждой новинки. В знак уважения. Так что дом забит под завязку железяками, а Каринкины мозги — программами.
— Все лаборатории и стратегические заводы, — заметил программер, не отрываясь от компьютера, — первым делом в стабильность перевели. Тут нет ничего, давно уже нет.
— Видать, когда переводили лабораторию, — сказал Рыжий, — про дом забыли. Просто забыли, что он вообще есть. Ну, то есть, теория бардака в действии. Могли глянуть вскользь: дом бывшего руководителя. Сам — инвалид. Ну, мемориальные подарки какие-то, да и фиг с ними. В суть не вникли, короче. А потом вообще бумажки в архив сложили и забыли.
— Так и есть, скорее всего, — подтвердил программер. — Я тут пошарил: Карина ничего не взламывает. Ведет себя тихо, интеллигентно. Доступ имеет легальный. Вот ее никто и не замечает…
В этот момент позвонили в дверь.
— Я открою, — сказал Рыжий и спустился вниз, чтобы впустить в дом Полину и Игоря.
Утром следующего дня к синему дому с белыми пилястрами подъехали новые гости. Впереди летел длинный, сверкающий скат-лимузин, за ним следовали военные машины — высокие, угловатые, выкрашенные в защитный цвет. Рыжий выглянул в окно второго этажа и тут же спрятался за занавеску, знаками показывая своим, чтобы не высовывались. В щель между стеной и шторой он увидел костлявую женщину в белом брючном костюме, которая решительно шагала ко входной двери. Он обернулся, движением руки подозвал к себе Антона, показал на гостью, спросил:
— Это кто?
Антон подошел к окну и посмотрел вниз. Женщина нажала на кнопку звонка, резкая трель раздалась в затихшем, словно снова опустевшем доме.
— Это продюсер.
— Что она тут делает? Да еще с военным сопровождением.
— Про военных не знаю. А что делает… Я вчера звонил ей, просил найти мне работу.
— Спровадь ее. Слышишь? Спровадь!
— Постараюсь, — ответил Антон.
Он бегом спустился по лестнице и открыл дверь, когда продюсер, потеряв терпение, второй раз нажала на кнопку звонка.
— Антонио-о, мой руби-ин, — привычно пропела она, распахивая объятия.
— Добрый день, — ответил он, шагнул вперед, мимо нее, заставляя отступить, и закрыл за собой дверь.
— Фи, какие манеры, Антонио! — продюсер покачнулась, едва не упав с маленького крыльца, и сморщила нос.
— У меня там больные родители, так что извините — не могу пригласить вас в дом. Мама волнуется, когда приходят чужие.
— Бедный, бедный звездный мальчик.