— Это будет изъято, — сказал милиционер, надвигаясь. — А я смотрю: у вас дети. Не пропишетесь завтра где-то еще, детей будем изымать.
— Погоди ты про детей, — сказал жилконторовец. — Не пугай человека: гля — с лица спала. Ты, хозяйка, пока ордерочек подпиши.
Он надвинулся на Ольку и протянул ей белый лист бумаги с мелкими, как нанизанная на нитки крупа, строчками. Она была так испугана, что зачем-то подписала ордер всунутой в ее одеревеневшие пальцы ручкой.
— Бери, Вась, — сказал он, как только получил подпись.
Вася схватил первое, что подвернулось ему под руку — любимый Олькин столик, который моментально утонул в его медвежьих объятиях — и решительно пошел к двери. Его напарник схватил DVD-плейер, уже выдернутый из сети и телевизионного гнезда, и Маринкин ноутбук, который принесли сюда из другой комнаты. Оба они решительно направились к двери, и Олька с девочками вжались в стену, чтобы их пропустить. Последним шел милиционер.
— Прописочку подготовьте к завтрашнему дню, — сказал он, беря под козырек.
Незваные гости вышли.
— Мама, — сказала Дашка, — мне страшно.
— Все будет хорошо, — ответила Олька, но ее губы, белые, словно обсыпанные мукой, дрожали. Она побежала в спальню, вытряхнула из шкатулки в карман золотые сережки, колечки и цепочки, которых было совсем немного, и побросала в сумку немного одежды. Через пару минут она уже бежала по лестнице, крепко держа девочек за руки.
К вечеру на попутках они добрались до дачи. В дороге Дашка плакала и спрашивала, где папа. Олька обещала ей, что за папой они обязательно вернутся, но в голосе ее не чувствовалось уверенности. Подвозившие их водители поглядывали в зеркала заднего вида и неодобрительно молчали.
Вернувшись домой, Игорь подумал: «Ну, вот и все. Переменность их забрала их». Он, пожалуй, удивился только набору вещей, которые они взяли с собой: журнальный столик, DVD-плейер и один из ноутбуков. Остальные вещи никто так и не забрал.
— Но здесь же холодно! — сказал он Марине. — Щели в стенах, все продувается насквозь. Почему вы приехали на эту дачу, а не на нашу?
— Мы жили там три года.
— А потом?
— А потом мы вернулись из леса и обнаружили, что там живешь ты.
— Но я вас не видел…
— Мы не стали заходить. Мама тебя даже видеть не хотела.
— Почему?! Почему не хотела видеть?!
— Из-за любовницы.
Марина подняла голову и внимательно посмотрела ему в глаза, спокойно и строго, без осуждения. Игорь подумал о Полине, но год назад ее еще не было.
— Любовницы? — бессмысленно повторил он.
— Да, — просто ответила Марина. — Мама ездила к тебе и видела ее собственными глазами. К тому же, ты не сделал ни одной попытки нас отыскать. А мама… Она-то тебя как раз искала.
Когда бегство закончилось и прошел первый шок, Олька решила ехать в город. Сунуться с детьми в свою бывшую квартиру она боялась, приходилось оставить их на даче.
— Но это же наш папа, — сказала она, прощаясь с девочками на крыльце, возле которого тогда еще не бились морские волны. — Он, наверное, с ума сходит. Понять не может, где мы.
— Приезжайте скорей, — ответила Дашка и горько зарыдала, спрятав лицо в складках Марининой кофты.
У Ольки было тяжело на сердце, когда она ехала в город на внезапно подошедшем к остановке старом, проржавевшем насквозь автобусе. Было страшно потерять девочек, было страшно не найти Игоря…
Их потрепанный девятиэтажный дом стоял на месте, он ничуть не изменился и все так же подставлял солнцу свои грязноватые синевато-серые бока. Озираясь, как битая кошка, Олька зашла в подъезд и пешком, не доверяя лифту, поднялась на свой шестой этаж. Дверь не была опечатана, и вообще, все было тихо и мирно, словно не было никакой переменности.
Ключа у Ольки не было, она забыла его. Дверной звонок не работал. Олька постучала, и не услышала ни шагов, ни движения, в квартире было тихо. Она уже хотела сесть на подоконник и ждать, пока Игорь вернется с работы, как вдруг дверь в квартиру распахнулась.
На пороге стояла девица лет двадцати с небольшим, среднего роста, стройная, черноволосая, ухоженная, с волосами, забранными в длинный гладкий хвост. На ней были короткие шорты и блузка с широким вырезом, в который выглядывало красивое молодое плечо. Босые ноги девицы уверенно стояли на паркетном полу прихожей, знакомом Ольке до малейшей царапины. Увидев Ольку, девица оперлась голым плечом о косяк и скрестила ноги, небрежно оперев ногу на мысок.