— Вам кого? — спросила она.
Олька подумала, что в их квартиру вселились новые жильцы, и ей стало грустно от мысли, что все случилось так быстро.
— Мне Игоря, — ответила Олька. — Он тут больше не живет?
— Игорь живет, — нагло ответила девица и осмотрела Ольку с головы до ног: тридцать шесть лет, первые морщинки, прически нет, волосы даже толком не расчесаны, одежда старая и несвежая, глаза — мертвые от усталости. — Игорь на работе, придет часов через пять.
Девица мягко, по-кошачьи, зевнула, показав кукольно-розовый язык и белые ровные зубы.
— Вы кто? — спросила Олька.
Девица пожала голым плечом.
— Я — Зина. А вообще, хорошо, что вы пришли, когда его нет. Не нужно его тревожить.
— В каком смысле — тревожить?
Обнаженное плечо девицы снова поднялось к щеке.
— Он был рад, когда вы исчезли. Знаете, ему сразу стало спокойнее. Вы с детьми давили на него в последние годы, не давали ему дышать. Но бросить он вас не мог. А теперь, когда вы ушли, я наконец-то смогла спокойно к нему переехать. Так долго ждала…
— Не может быть, — растерянно сказала Олька.
— Верьте, во что хотите, — равнодушно сказала Зина. — Ваше дело.
— Я хотела бы собрать вещи, — глухо сказала Олька. — Мы с девочками взяли мало вещей.
— Хорошо, — кивнула Зина и впустила Ольку в квартиру. Олька направилась в детскую, сама же Зина растворилась в гостиной, и вернулась оттуда с потрепанной картонной коробкой в руках.
— Я подумала, вам это пригодится, и убрала. Хотя Игорь хотел выкинуть.
Олька взглянула: там были их фотографии, которые раньше висели по стенам, стояли в красивых рамках на тумбочках и за стеклянной дверцей шкафа. Многие из них были помяты и надорваны. На их глянцевой поверхности виднелись неряшливые пятна. На свадебной фотографии остался круглый темно-коричневый след, ее использовали как подставку для кофейной чашки.
Игорь обхватил голову руками, его черные волосы торчали между пальцами, словно растения, с трудом пробившиеся сквозь рассохшуюся землю. Марина смотрела на него с любопытством.
— Ничего подобного! — сказал он. — Я не убирал фотографии. Я пустил эту девочку, потому что ее пожалел. Она хотела есть, она потеряла дом. Но у меня никогда ничего с ней не было. Я раньше ее даже не знал. Если она все это сказала, значит, она просто больная. Как, как мама могла поверить?!
— Она сначала не верила, — ответила Марина. — Она ждала. Но ты не стал нас искать, и ей пришлось.
За окном по гладкой поверхности моря растекался ослепительный солнечный свет, с каждой секундой его становилось все больше, он проливался через прореху в облаках. Прореха ширилась, день становился светлым, стремительно теплело.
— Марина, собирайся, ты едешь ко мне, — сказал Игорь.
— Нет, — ответила дочь.
— Глупо, — сказал Игорь. — Ты погибнешь одна. Мама и Дашка уже умерли, и я в этом виноват, но тебе умереть я не дам. Я тебя люблю.
Марина не успела ответить. Мучительные рыдания подступили к горлу Игоря, он сложился пополам, обхватил себя руками, словно боялся, что разорвется от боли, и заплакал, горько и безнадежно. Марина подошла к нему, обняла его голову, стала баюкать, как младенца, а потом тоже глухо зарыдала.
Они привели в порядок могилы. Игорь досыпал холмики, укрепил покосившиеся кресты, принес из леса еловых лап, и они с Мариной положили их на могилы вместо букетов. Потом он помог дочери собрать вещи. Сумка получилась маленькая. Во вторую сложили всю еду, которую нашли на кухне. Когда выехали, уже начинало темнеть.
Часть вторая. Стабильность. Глава 1. Убогие
Антон поцеловал Анну в щеку, слегка придержав за плечи. Вышло протокольно. Он покинул комнату, и свита потянулась за ним — длинная вереница чужих людей, холодная, как сквозняк. Юноши и девушки с хмурыми лицами, одетые в дорогие костюмы, время от времени негромко отвечали на телефонные звонки.