— Скажите, — обратился Антон к заведующей, — почему они все молчат? Это же ненормально.
Заведующая замерла, ее подбородок затрясся. Жанна подскочила к Антону, схватила его за локоть цепкими костлявыми пальцами и, вдавливая длинные ногти в его кожу сквозь тонкую ткань рубашки, прошептала:
— Антон, не сейчас. Давай по протоколу.
— Нет, сейчас,— спокойно ответил он. — Я хочу понять, что происходит.
— Ну чего ты устраиваешь на пустом месте? — Жанна разозлилась. — Нормально они играют. Просто камеры, ты еще. Вот и сидят тихо. Уйдем — начнут орать. Пойдем, Антонио.
Он растеряно оглянулся. Жанна дернула его за рукав, но он не сдвинулся с места. Тогда она легким, едва заметным жестом скрестила ребром к ребру ладони, и послушные камеры тут же втянули рыльца черных объективов. Квадракоптеры вынесли их из игровой, вместе с ними исчезло почти неслышное, но навязчивое жужжание. Заведующая проводила камеры зачарованным взглядом и вздрогнула, когда Антон обратился к ней:
— Можно я побуду здесь?
— Антооооонио, — протянула Жанна, — мы опоздаем на обед.
— Ничего страшного, — ровно, но твердо ответил он, — я не голоден.
— А мы вас покормим! — встрепенулась заведующая, словно исчезновение камер сняло с нее заклятие, парализующее волю. — У нас сейчас обед: щи, картошечка с котлетками, винегретик. Все свежее-вкусненькое, не сомневайтесь. Заодно и посмотрите, и убедитесь, что детки наши ничем не обиженные.
— Ты же не будешь это есть? — шепнула Жанна.
— Почему? Я уже не помню, когда ел щи, — ответил Антон и, обернувшись к сопровождавшим его людям, сказал: — Съемка окончена, можете заниматься своими делами. Не ждите меня.
Журналисты и продюсеры потянулись к выходу.
— И ты, — сказал он Жанне.
Она хотела возразить, но все-таки вышла следом.
Антон подошел к столу, за которым сидели ребята постарше. Двое рисовали, третий, слепой, ловко подбирая детали длинными пальцами, сооружал что-то из конструктора. Перед тем как приладить кирпичик на место, мальчик ощупывал всю конструкцию легкими касаниями, его пальцы двигались, как чувствительные усики насекомого.
— Привет, — сказал ему Антон. — Что собираешь?
Слепой замер, его тонкие бледные пальцы зависли в воздухе.
— Да вы садитесь! — настойчиво сказала заведующая и выдвинула из-под стола маленький детский стульчик. Антону ничего не оставалось, как сесть, и его длинные колени оказались высоко задранными в воздух.
— Ты чего молчишь? — спросил он мальчика снова.
— Так он же не понял, что вы его спрашиваете! Он же слепыш. Его за локоть нужно тронуть, чтобы понял. Да, Егоров? К тебе, к тебе обращаются!
Слепой Егоров вздрогнул и беспомощно повернул лицо к Антону. Его светло-голубые глаза быстро скользили слева направо, слева направо, слева направо, как будто он пытался читать бегущую строку, запущенную на большой скорости. Строка плыла над головой Антона.
— Что собираешь? — тихо спросил Антон, легко тронув мальчика за руку.
— Крепость, — с трудом сглотнув, ответил он. Голос его был взволнованным и хриплым.
— Любишь книжки про рыцарей?
— Да вы что! — рука заведующей по-кошачьи цапнула локоть Антона, как будто он тоже был слепым. В голосе ее звучало смешанное с брезгливостью удивление. — Какие книжки?! Он же слепой!
— Но есть же специальная азбука для слепых…
— Ой, какая азбука!? Какая азбука!? О чем вы говорите?!