— Я тебя понял, — на душе у Антона стало совсем муторно.
— Больше не отклоняйся, пожалуйста, от сценария, — сказала Жанна, откидываясь на спинку сиденья. Тон ее смягчился, она стряхнула капли со своих колен и подлила в бокал шампанского.
— И еще, — продолжила она, сделав большой глоток, — больше никогда не смей затыкать меня или обращаться со мной, как с обслугой, понял?
— Я хочу усыновить ребенка, — проигнорировав ее последнюю фразу, сказал Антон. — Как думаешь, это возможно?
Жанна смотрела на него остекленевшими от изумления глазами. Она машинально попыталась отпить из бокала, но там было пусто.
— Ты меня не слышал, — с горечью заключила она. — Какого ребенка?
— Мальчика из этого СОЗа. Он здоровый, только немой.
— Антон! Нет, ты меня не услышал.
— Услышал. Я буду делать все, что захотите, только дайте мне усыновить этого мальчика.
— У тебя уже есть одна девочка — и все закрывают на это глаза. Она живет у тебя в квартире, она не работает…
— Но как она будет работать, если она — слепая?!
— Так же, как будут работать эти дети.
Антон замолчал, и в машине наступила ватная, заполняемая только гудением мотора, тишина.
— А ты знаешь, — ядовито, как змея, продолжила Жанна, — что происходит с инвалидами, которые не могут работать?
— Нет. Что?
— Их отправляют на доживание. Это значит: приемлемые условия, еда, но никакого досуга, общения, никакой медицинской помощи. То есть, им отказывают не только в реанимации в случае тяжелой болезни, их не лечат даже от насморка, в надежде, что они ослабнут и умрут. Вот и умирают довольно быстро, от болезней, а еще — от уныния. Им ведь нечем заняться, кроме как сходить с ума от скуки и одиночества.
Антон молчал. Он смотрел на пятна от шаманского, которые остались на ее брюках.
— Анна живет у тебя на птичьих правах, — напомнила Жанна. — Она тебе не жена. А если ты захочешь кого-то усыновить, — почему нет? мы же живем в свободной стране! — жена тебе будет нужна. Но не слепая. Нормальная. И тогда Анну придется отселить, ведь сам подумай, как это будет выглядеть: совесть страны — и живет с двумя женщинами. Если Анна не сможет работать, она отправится доживать. Выбирай.
Остаток пути до студии ехали в гробовом молчании. Антон смотрел в окно, подперев ладонью подбородок. «Я обрастаю людьми, как корабль — полипами», — думал он. — Мама, Анна, теперь еще этот мальчик. Скоро я не смогу плыть. Нужно перестать о них думать — как будто в доке их срезали ножом. Помочь им я все равно не в состоянии».
— Что у нас дальше по графику? — спросил он примирительным тоном.
— Ну, милый мой, — ответила Жанна, нервно водя пальцем по кромке бокала, — обед ты уже просрал. Так что до вечера будешь голодным.
— Не страшно, переживу.
— Сейчас у нас ткацкая фабрика. Речь у тебя в смартфоне, но разве ты будешь читать?
— Буду.
Антон достал из кармана смартфон и открыл присланный Жанной текст.
— Издеваешься? — она вскинула тонкую бровь.
— Нет, — ответил Антон. Он наклонился и тронул Жанну за костлявую коленку. — Я тебе обещаю, что ты будешь мной очень довольна.
Речь его была такой мягкой, а взгляд — таким честным, что она поверила и расслабилась. Впрочем, Антон не собирался врать. Он взял из ее рук бутылку шампанского, налил себе и ей и, отпивая маленькими глотками, принялся читать текст для ткачих.
Глава 2. Арест
Толпа на ткацкой фабрике была огромной, сцена — невероятно широкой, на ней можно было ставить военные эпизоды «Войны и мира» с пушками и эскадронами гусар. Голос Антона, усиленный микрофоном, свободно парил над толпой. Глаза его скользили с одного лица на другое, он обращался к каждой женщине в зале и был очень убедителен. Его голос был мягким и бархатным, но время от времени в нем появились жесткие металлические ноты. Антон словно исполнял музыкальное произведение со сложной партитурой, звучал, как оркестр, занимал собою всю сцену от края до края.
Полина плакала, слушая Антона, как и многие работницы ткацкой фабрики, стоящие вокруг нее. Дважды за прошедший месяц она была в шаге от того, чтобы вскрыть себе вены. Оба раза точила мясной нож, набирала полную ванну воды и сидела на бортике, разглядывая заполненные серой замазкой швы между плитками. Ванна была холодной, вода в нее текла ледяная, ноги отекали и немели от неудобной позы, начинало ломить поясницу. Тогда Полина вставала, закрывала кран, выдергивала пробку и смотрела, как закручивается над сливом узкая воронка.