— Паразит, значит? — язвительно спросила она, прищурив глаз. Анкетный лист лег в неподписанную картонную папку.
— Почему?
Маленькая злая женщина не обратила внимания на его вопрос. Она достала из стола целую кипу бланков и начала быстро заполнять их, бросая на Игоря быстрые взгляды и задавая ему короткие вопросы.
— Имя-фамилия-отчество?
— Щербаков Игорь Алексеевич.
— Возраст?
— Сорок.
— Семейное?
— Вдовец.
— Дети?
— Нет.
— Особые приметы? Шрамы? Родимые пятна?
— Кажется, нет.
— Волосы черные, глаза темно-коричневые. Вставай на рост-вес.
Маленькая злая женщина махнула рукой. Игорь обернулся и увидел в углу весы с железными гирьками и ростомер с фиксируемой планкой — такие были в детской поликлинике, когда ему было лет шесть.
Она заставила его снять ботинки и взвесила, зло щелкая гирьками:
— Семьдесят девять.
Когда измеряла рост, прищемила прядь его отросших за последнее время волос. Он попытался сказать об этом, но она вытолкнула его с ростомера. Волосы остались там, зажатые острой металлической планкой. На глазах у Игоря от резкой боли выступили слезы.
— Сто семьдесят два.
Он сел на стул, стал зашнуровывать ботинки, женщина швырнула ему еще один лист:
— Выбирай.
Он взглянул на заглавие: «Служба занятости. Программа переподготовки БОР (бывших офисных работников)». Ниже шел длинный список рабочих специальностей, а в самом низу страницы, обведенный в рамочку, красовался лозунг: «Стань достойным членом общества!»
Игорь скользил взглядом по списку. За последние годы он освоил большинство рабочих профессий. Ручка, которую он держал, замерла над анкетой, а потом опустилась к бумаге. В клетке рядом со строкой «Сантехник» появилась уверенная размашистая галочка.
Когда Антон вернулся домой, Анна сидела, забравшись с ногами на диван, и слушала аудиокнигу, воткнув наушник в одно ухо. Ее левый локоть опирался на подлокотник, а длинные красивые ноги были чуть согнуты в коленях. Тонкие пальцы постукивали по обивке дивана в такт произносимым в наушниках словам. Голова была повернута к дверям, как у насторожившейся кошки.
Антон молча прошел мимо Анны и вышел на террасу. Анна, прислушиваясь к мягким шагам по ковру, проводила его слепым взглядом. Терраса была обширной, и он направился к перилам, засунув руки в карманы, подставив лицо свежему ветру. Небоскреб возвышался в самом сердце стабильности, где огромные башни богатых домов пробивали низкий купол и вырывались к небу.
Моросил мелкий дождь, очищенные от вредных примесей капли приятно охлаждали лицо. Сердце стабильности тоже защищал купол, только не пластиковый, как в нижних зонах, а тонкая невидимая мембрана, фильтрующая ветер и влагу. Стабильность давала такой уровень загрязнения, что однажды должна была превратиться в подобие жилого купола на Марсе, хрупкого человеческого жилья, окруженного враждебной атмосферой.
Перед Антоном уходили в небеса несколько десятков башен. Между ними, на перекинутых от стены к стене мостах были разбиты сады, устроены крытые и открытые бассейны, велосипедные дорожки, детские площадки. Там и здесь пестрели полотняные тенты уличных кафе. За башнями виднелось едва различимое марево фильтров, а потом — пустота и воздух, потому что остальная стабильность не поднималась выше третьего этажа. Ровный сине-зеленый полупрозрачный купол тянулся на километры во все стороны от сердца стабильности, как огромное болото. Там жили другие люди и было другое время: их откинули на несколько десятилетий назад, лишили компьютеров и мобильных, погрузили в мир бумаги, не столько книжной, сколько бюрократической. Там было шумно, тесно и пыльно. Антон не любил спускаться в базу стабильности, но такова была его работа — доказывать людям под сине-зеленым полупрозрачным куполом, что они живут не зря.
База стабильности пока простиралась не очень далеко, Антон видел строительные краны, нависшие над ее краем. Но она росла, растекалась в разные стороны, и, как амеба, вбирала в себя все, до чего могла дотянуться.
Он постоял немного, опершись о перила, посмотрел на урбанистический пейзаж под ногами и небо над головой. Потом обернулся и увидел в дверях Анну. С такого расстояния она казалась маленькой и хрупкой. Стояла в легком оливковом платье по колено длиной и держалась рукой за дверной косяк, цепко, словно боялась, что ее унесет фильтрованный ветер.