— Прости, — сказал он наконец. — Прости.
Потом смешно, почти по-стариковски, засуетился, вытащил из кармана рабочего комбинезона полупустой целлофановый пакет с карамельками и, едва не уронив, положил на стол. Карамельки были маленькими, круглыми, обернутыми в бело-розовые девчачьи фантики.
— Все, что нашел, — сказал Игорь и почувствовал, как дернулась нижняя губа и слезы навернулись на глаза. — Торопился. Прости.
— Не надо, пап. Не надо.
Марина подошла к нему, уткнулась лбом в плечо — прямо туда, где была вышита плотная голубая капля Водоканала. Игорь нерешительно обнял дочь и осторожно прижал к себе.
— Уходи, пап. Я тут счастлива. Правда, счастлива.
— Счастлива? — как-то бессмысленно переспросил он.
— Да.
— Можно я буду приходить к тебе? Иногда.
— Не нужно, пап. Соседи донесут об аморалке.
— И тебя начнут вызывать на комиссию, и твое спокойное счастье закончится.
— Да.
— Так что же, я тебя потерял? Окончательно? Насовсем?
Марина ничего не ответила, только протянула сиреневый корешок талона на отгул. Игорь поставил время начала и окончания работы и расписался.
Он шел по улице, механически переставляя ноги, и чувствовал себя полой куклой, словно от него осталась только оболочка, жесткая и одновременно хрупкая, как неглазурованный фарфор. «Хорошо быть стариком и умереть», — подумал Игорь. Но он не был старым и не хотел умирать, потому что умереть значило бросить Маринку еще раз. Навсегда.
Полина увидела его первой. Игорь стоял в проулке, в тени домов, и вглядывался в женские лица. Они были разные: красивые и невыразительно-блеклые, молодые и с морщинками вокруг глаз, но настроение у них было как будто общим. Среди серьезности, озабоченности и усталости Игорь вдруг начал видеть то выражение облегчения и спокойной погруженности в себя, которое впервые заметил у дочери. Глаза этих женщин скользили по предметам, как будто все видели, но ничего не замечали. Женщины шли с высоко поднятыми головам, в этом было ощущение сброшенного веса. В их расправленных плечах чувствовалось хрупкое удивление от того, что все закончилось и можно больше не бояться.
Полины среди них не было. Он высматривал ее долго, упорно, настойчиво, рискуя опоздать на работу, а когда больше ждать было нельзя, обернулся — и увидел ее прямо у себя за спиной. Она стояла шагах в пяти на противоположном тротуаре узкого проулка. Лицо ее было бледно, и оттого выбившиеся из-под косынки рыжие волосы казались еще ярче, чем ему помнилось, а глаза, наполненные слезами, вспыхивали изумрудными искрами. От неожиданности Игорь сделал шаг по направлению к ней, и Полина отшатнулась, глаза ее широко раскрылись от испуга.
Игорь растерялся и зачем-то протянул к ней руку ладонью вверх, словно пытался показать, что безоружен. Этот жест странным образом успокоил Полину. Ее губы дрогнули, разомкнулись, она шепнула: «Прости», — быстро пошла к нему, прижалась и крепко вцепилась в его спецовку.
— Отойди, слышишь? Отойди! — прошептал он, понимая, что еще немного и работницы начнут оборачиваться.
— Сережу забрали, — прошептала Полина. От звуков ее похожего на флейту голоса у Игоря по спине побежали мурашки. — Снова. Из-за меня. На этот раз — точно из-за меня.
— Отойди, — снова сказал Игорь. Он встревожено посмотрел на ткачих, идущих мимо, и наткнулся на изумленный, растерянный взгляд одной из них.
Игорь перехватил руки Полины, тряхнул ее и сказал:
— Адрес. Быстро говори адрес.
Она сосредоточилась и ответила:
— Квартал четырнадцать, дом четыре, квартира двадцать пять.
— Завтра вызовешь водопроводчика, поняла?
— Поняла.
— Повтори.
— Вызову водопроводчика. Завтра. Но как же…
Игорь уже не слушал ее. Он быстро уходил прочь от ткацкой фабрики, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Он отчаянно опаздывал на работу, и при неудачном стечении обстоятельств это могло грозить ему служебным расследованием.