— Почему ты это сделала?
Полина вынырнула из темноты, подошла совсем близко. Игорь вдохнул ее запах. Полина всегда пахла теплым солнечным днем: нагретой землей и иссохшими от зноя травами. Она прижалась лбом к его плечу, обняла, и ее узкие ладони плотно легли на его широкую спину.
— Я не сделаю этого второй раз. Я больше тебя не брошу.
— Полина, там же твой сын!
Он почувствовал, как она подняла к нему лицо.
— Я уже один раз думала, что предала тебя ради сына. И что в результате? Его отняли.
— Полина, не сравнивай. Тогда у тебя была истерика, нервный срыв. Теперь — совсем другое дело.
— Нет. Это всегда одно и то же дело.
— Но это реальный шанс вернуть сына…
— А если нет? Ты же слышал, что он сказал: призрачная, ненадежная возможность. И сам подумай: а если я выйду за него замуж и ничего не получится? Я стану жить с чужим человеком без сына и без тебя. И что у меня останется?
— С ним, возможно, и без сына будет лучше. Он богат…
— С ним не может быть лучше. Я его не люблю. Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, родная. Очень люблю.
Игорь наклонился и поцеловал Полину. Она ответила ему жарко, страстно, отчаянно. Поцелуй был коротким, она почти сразу зашептала ему:
— Ну, иди, иди. Не успеешь, — и несильно, будто смутившись, ударила кулаками в плечи.
Игорь сел на кровать и стал надевать носки. Это действие показалось ему пошлым и мелким, и он сказал:
— Мы украдем его и сбежим. Я тебе обещаю.
Анна вышла на террасу. Ночь была тихая, ясная. Анна не могла видеть раскинувшихся над головой звезд, но чувствовала, как лицо ее обдувает теплый ветер. Отпустив дверной косяк, она сделала несколько неуверенных шагов вперед, потом раскинула руки и пошла, покачиваясь, как канатоходец на огромной высоте. Ноздри Анны раздувались, лицо было поднято к звездам. Она наслаждалась тем, как ветер касается ее кожи, вдыхала запахи — свежести, осевшей на зданиях пыли, которая пропиталась недавно прошедшим дождем, и, почему-то, цветов. Издалека, смутно, доносились звуки музыки, смех, мерное гудение обслуживающих небоскреб машин. Анна делала шаг за шагом, скользила по террасе мягкими подошвами домашних туфель. Ей хотелось танцевать, просто затем, чтобы напоследок с ней произошло что-то хорошее. Она слышала отзвуки вальса, и терраса перед ней была огромна, как бальный зал, но Анна боялась потерять направление и не дойти до края, поэтому просто шла вперед, пока не уперлась ребрами в перила.
Ладони Анны плотно обхватили идущую поверху металлическую трубу. Она попыталась перелезть, но никак не могла найти упора для ноги. Тогда Анна приподнялась на носках, легла на трубу животом, наклонилась вперед, и, когда почувствовала, что соскальзывает вниз, отпустила руки.
Глава 4. Свет
Блестящий зеркалами и полированным деревом лифт поднял Антона в пентхаус. Двери открылись в просторный бело-золотой холл, Антон сделал шаг вперед и остолбенел: его квартира была полна чужих людей: медиков в белых халатах, милиционеров в белой с золотом форме и штатских с серьезными лицами. Среди них ужом скользнул управляющий зданием: худой, невысокий, с редеющими волосами. Волосы у него были такими черными, что проглядывающий между прядями череп, казалось, светился изнутри. Управляющий привычно сутулился и слегка наклонялся вперед, а ладони его были сложены так, будто он, как в детстве, прятал между ними лягушонка.
— Был вынужден впустить, Антон Владимирыч, был вынужден впустить… — забормотал управляющий, избегая встречаться с Антоном взглядом и опасливо поглядывая по сторонам, словно кто-то мог осудить его за разговор с хозяином квартиры. — Не обессудьте. Дело такое.
— Да какое дело? Что случилось?
Первым делом Антон подумал, что они обнаружили незаконное присутствие Карины. Но это не объясняло врачей.
Управляющий склонил голову еще ниже, так что глаз его было совсем не разглядеть, и быстро скользнул вбок, уступая место крепко сбитому, словно из прямоугольников составленному человеку. Даже прическа его, коротко остриженные, торчащие вверх седые волосы, была словно выполнена мастером при помощи угольника, квадратной была челюсть, шеи не было вовсе, а под челюстью сразу располагался массивный, угловатый корпус. Все округлое, несимметричное, неправильное в этом теле было скрыто новым, с иголочки, и черным, как ночь, пиджаком.