— Это твоя претензия ко мне?
— Одна из претензий, да.
Анна услышала, как он еле слышно выдохнул носом, улыбнувшись.
— Что, скажешь, глупо? — спросила она, садясь и обхватывая руками подтянутые к рукам колени.
Антон смотрел на нее: Анна была особенно красива, когда сидела вот так, напряженно ожидая ответа. Ее голова склонялась набок, и ухо, словно воронка, готовилось поймать слова. Ее щеки потеряли нежную девичью пухлость и мягкость, стали даже чуть впалыми, но это только добавляло лицу скульптурную, притягательную рельефность, такую, которую хотелось непременно потрогать — и Антон едва не протянул руку, чтобы коснуться ее лба.
— Глупо, — ответил он. — Врать я не буду, ты права, я иногда чувствую то, о чем ты говоришь, но это очень странное чувство. Я почти ее не знаю, видел только один раз, еще в переменности, к тому же, она от меня сбежала, так что шансов у меня нет.
— Ну конечно, ничто так не разжигает воображение, как загадка, — желчно ответила Анна.
— Можешь язвить сколько хочешь, только, пожалуйста, больше так не делай, договорились?
Анна протянула руку, раскрытой ладонью коснулась его лица, слегка оттолкнула назад и рассмеялась:
— Придется. На здании сетки, так что падение отменяется. Этикеток на лекарствах я не вижу, так что отравление тоже отпадает. Петлю я без глаз не сооружу и не накину. Вены? Не думаю, что решусь резать себя вслепую. Можно, конечно, попробовать утопиться в ванной, но эту мысль нужно как следует обдумать.
— Дура.
— Не твое дело.
— Ты всегда теперь будешь такая?
— К счастью, да. Ты знаешь, я поняла: как только решишься умереть, жизнь начинает чего-то стоить. После этого ничего уже нахрен не страшно, и аж дух захватывает от того, что можешь сделать. И даже если я сейчас останусь одна — на улице, в психушке, в богадельне — я уверена, что и там смогу как следует повеселиться.
— Это в тебе говорит адреналин. Уровень его понизится, и ты уже не будешь так думать и чувствовать.
— Ну и хер с ним. Буду жить, пока куража хватит.
Она медленно опустилась на подушки, закинула за голову длинные тонкие руки:
— Уйди, ради бога. Мне от тебя жарко и воздуха не хватает.
Солнце заливало террасу и сквозь огромные окна втекало в квартиру широкими, похожими на пляжные полотенца полосами. За окном привычно шумело сердце стабильности: ветер приносил неразборчивые обрывки фраз и смеха, запахи кофе и чьих-то сладких духов. За стеной монотонно гудели огромные стеклянные лифты. Анна проголодалась и пошла на кухню, стараясь делать вид, что слепота ничуть не мешает ей идти. Квартиру она знала отлично, но так быстро еще не ходила и почти сразу врезалась в дверной косяк. Удар получился несильным, она потерла ушибленное плечо и тихо рассмеялась — эта мелочь теперь тоже была для нее приключением, одним из тех, что должны были отныне составлять ее новую, нескучную жизнь.
На кухне Анна открыла холодильник и, протянув руку, стала исследовать содержимое. Это было весело — раньше Анна никогда так не делала, довольствуясь лишь тем, что клали ей на тарелку. Ее пальцы коснулись прохладного гладкого бока пластикового контейнера, она достала коробку из холодильника, нажала клапан на крышке и вдохнула: пахло овощным рагу. Рагу ей сейчас не хотелось.
Медленно, обстоятельно, наслаждаясь каждым движением, Анна перебрала все, что было на полках: вареное и копченое мясо, остатки жаркого, яблоки, апельсины, что-то в жестяных банках и в стеклянных банках с плотно прикрученными крышками и наконец обнаружила на нижней полке обернутый в целлофановую пленку сыр. Она, конечно, хотела бы порезать его тонкими ломтиками, но понимала, что не сможет, а потому просто развернула и стала отщипывать маленькие кусочки. Холодильник был открыт, из него приятно тянуло прохладой, спину грело солнце, светящее в окно, солоноватый сыр таял на языке. Это было ощущение счастья и свободы.