Вынырнув из куста, он побежал по газону, стараясь держаться так, чтобы живая изгородь оставалась возле его плеча. Плотную зеленую стену то и дело прошивал свет от фонариков тех, кто преследовал его. Дело было безнадежное. Пока ему везло, но свернуть не туда, попасть в тупик, в ловушку, ошибиться в кромешной темноте было лишь вопросом времени. Преследователи не отставали.
Живая изгородь кончилась, слева замерцала дорожная разметка, справа темнота была плотной, скорее всего, там были дома. Игорь свернул вправо, прибавил скорости, чтобы как можно скорее уйти с открытого пространства, и уперся в забор из рифленого железа. Почти сразу тонкий безжалостный луч света ударил ему в спину и несколько голосов закричали:
— Вот он!
Гонка была проиграна, но Игорь все равно рванулся вперед, вдоль забора, на секунду выскочил в спасительную темноту, запнулся и стал падать.
Что-то скрипнуло, металл скрежетнул о металл, крепкие руки схватили Игоря поперек тела, и он, ударившись головой о металлическую стойку, вкатился за забор. Тут было еще темнее. Кто-то хлопнул Игоря по плечу, направляя вдоль по длинному коридору.
— Ступеньки, — шепнул мужской голос. — Держись, давай.
Игорь протянул руку влево, уперся пальцами в грязную, немного липкую стену и стал спускаться по ступеням. В нос ударил запах подвала: влаги, плесени и теплой, распаренной грязи.
— Все, останавливаемся, — произнес снизу густой мужской голос. — Набегался? Выдохни. Я так понимаю, ты из-за бабы своей спалился. Зря. Забрали ее. Еще вчера утром. Сам видал.
В подвале включился свет.
Когда Полина не знала, где находится ее сын, не могла придумать, с чего начать поиски, у нее получалось смиряться и жить. Она проводила дни, как человек, который каждый день стоит на берегу океана с тайной надеждой, что волны вынесут к его ногам то, о чем он мечтает. Волна нахлынула и оставила на берегу сокровище — Полина точно знала, где искать Сережу. И это все изменило.
На следующий день после разговора о шахматном клубе она отправилась обходить сектор и очень скоро обнаружила здание СОЗа. Это было двухэтажный дом, выкрашенный красно-коричневой краской с табличкой возле железной двери. На окнах стояли решетки, влево и вправо тянулся забор, упиравшийся в стены соседних зданий. Окна СОЗа были темны, вокруг стояла тишина, словно в учреждении не было ни одного ребенка. Полина долго смотрела на дом и смогла заметить только одну девочку, которая подошла к окну второго этажа. Один глаз у девочки был закрыт марлевой повязкой, ее бледное лицо обрамляли угольно-черные волосы. Девочка подняла руку и помахала Полине, но тут же отступила: крупная фигура воспитательницы надвинулась на окно, как грозовое облако, закрыла собой девочку. Локти воспитательницы задвигались, она возмущенно жестикулировала, и Полина вжала голову в плечи, представив, что так же сжимается сейчас черноволосая бледная девочка.
Воспитательница обернулась и выглянула в окно. Полина спешно пошла прочь — пока не вызвали милицию, которая наверняка заинтересовалась бы подозрительной рыжеволосой женщиной, которая болтается по улицам в тот час, когда всем положено работать.
Но как бы ни было Полине страшно, она не смогла уйти от СОЗа. Она обошла квартал и двинулась по узкой тропинке между задними дворами домов. Все это были различные учреждения, на задних дворах располагались хозяйственные постройки: сарайчики, трансформаторные будки с предупреждающим черепом на двери, гаражи и столовые. Полина уже стала опасаться, что прошла детское учреждение, не узнав его, как вдруг за металлической решеткой мелькнули яркие краски детской площадки. Тогда она оперлась о решетку и стала ждать.
Детей вывели гулять часа через два, и Полина, прильнув к решетчатой ограде, жадно всматривалась в их лица. Здесь были лица бледные, как прозрачные облака в пасмурный день, и лица с лихорадочным румянцем на щеках; были дети невероятно худые, с тонкими хрупкими ножками и ручками и, напротив, одышливые, щекастые, потливые, нездорово полные; были те, кто шел сам, ехал в инвалидных креслах, ковылял на костылях. Двух слепых воспитанников нянечка вывела за руки.
Дети тихо расселись на скамейках. Это было жуткое зрелище: красная горка, желтая карусель, зеленые качели, и напротив — неподвижные дети.