— Ну, какие будут предложения? С чего начнем?
Она поцеловала его вместо ответа.
Утром они сели перед монитором плечом к плечу, как пианисты, которые собираются играть пьесу в четыре руки. Антон открыл браузер, посмотрел на Анну. Та пожала плечами, поджала губы:
— Может быть, начать с Карины? Узнать, куда у нее есть доступ. А там уже подумать, что мы сможем сделать.
Антон молчал, обдумывая ее слова, в комнате стало тихо, было слышно лишь, как гудит, приближаясь, лифт. Лифт открывался прямо в холл квартиры, и чтобы остановиться в пентхаусе, нужен был специальный ключ.
— Странно, — сказала Анна, — лифт. Как будто к нам.
Отмечая остановку, звякнул негромкий мелодичный звонок, с легким шорохом раскрылись двери. Антон и Анна вышли в прихожую. В лифте стояла невысокая босая женщина, одетая в шорты и неряшливо обрезанную понизу тельняшку, открывавшую живот. Талия у нее была тонкая, ноги — стройные, но скорее крепкие, чем худые. Волосы ее казались мокрыми и лежали на голове прядями, разделенными между собой десятками тонких проборов, словно она минуту назад вышла из душа и расчесалась редким гребнем с широкими зубцами. Антон замер. Анна, остановившаяся у самого входа в длинную, похожую на аванзал, прихожую, вдруг поняла, что в этой сцене есть какая-то до боли знакомая нотка, что-то, уже пережитое не только Антоном, но и ею самой. Она закрыла глаза, чтобы вспомнить, где могла видеть эту девушку, но сразу поняла, что знает не ее. Она узнала дыхание Антона — то, которое заставляло ее ревновать; короткие, неглубокие, почти лихорадочные вдохи и выдохи.
Анна открыла глаза и посмотрела на соперницу: невзрачная, обычная, одетая, как бродяжка. Привлекали внимание только ее глаза, очень большие, очень темные. Издалека Анне показалось, что в них вспыхивают светло-синие, как горящий газ, искры. Антон повернулся к ней, посмотрел стеклянными, почти остановившимися глазами:
— Я ненадолго.
Анна ничего не ответила, он развернулся и вошел в лифт. Когда он встал рядом с девушкой, оказалось, что он выше нее на две головы. Разница в росте была смешной и, отчего-то, неприятной.
Украшенные резьбой дубовые двери закрылись, лифт загудел и поехал вниз.
Анна стояла в дальнем конце прихожей, выпрямив спину, глядя прямо перед собой. Ее руки были опущены, одна ладонь лежала на другой. Здесь, в дверном проеме, она казалась скульптурой — так неподвижна она была, ее мускулы застыли в напряжении.
Она не чувствовала ни ревности, ни злости, только опустошающее разочарование и горькое презрение.
— На первый, — сказала Лина, и Антон нажал на кнопку.
— Здравствуй, — сказал Антон, глядя в бездонные глаза со звездными искрами.
— Здравствуй, — ответила Лина.
— Куда мы? — низкий, бархатистый голос Антона от волнения стал хриплым, и слова звучали почти неразборчиво.
— Не важно, — ответила она, выдержав его взгляд. — Я просто хочу быть с тобой.
Антон вздрогнул и наклонился к ней. Ему нравилось наклоняться к девушкам, это отличало Лину от Анны, бывшей с ним почти одного роста. Лина ловко отстранилась, сумев не коснуться его.
— Не сейчас, — сказала она. — Не здесь.
— Где и когда? — потребовал ответа Антон. — Я уже шел за тобой однажды, и что вышло?
— Ничего плохого, — она сложила руки за спиной и прислонилась к стенке кабины. — И даже, в определенном смысле, много хорошего.
— Я не это имел в виду… — сказал Антон и осекся, потому что двери лифта открылись, перед ними был холл первого этажа, и консьерж с любопытством смотрел на них из-за стойки.
Лина улыбнулась.
— Вот видишь, — сказала она, — я же говорю: не сейчас и не здесь. Не при свидетелях. Анне могут рассказать, ей это не понравится.
Лина вышла из лифта, Антон шагнул за ней.
— Ну, так как? — снова спросила она, шагая к выходу из здания. Ее босые ступни звонко шлепали по плитке, которой был вымощен пол. — Я ведь тоже люблю быть единственной.
Антон не нашелся с ответом.
— Ну? — спросила Лина.
— Все сложно, — ответил он, догоняя ее у дверей.