— Обычная мужская отговорка.
— Я не буду с ней спать.
— Как я это проверю? Я хочу, чтобы ее не было. Завтра. А лучше — сегодня.
Антон смешался. Лина остановилась перед выходом, Антон толкнул дверь и придержал ее, пропуская Лину вперед. Они вышли на улицу, темную от густых теней небоскребов. Здесь было пустынно, словно после апокалипсиса: жители сердца стабильности предпочитали оставаться наверху.
Не оборачиваясь, не проверяя, идет ли Антон за ней, Лина направилась вниз по улице, повернула налево, и глазам Антона открылся раскинувшийся между небоскребами парк. Это была длинная полоса сплошной зелени: старые деревья и разросшиеся кусты, клочок девственного леса, оставленного строителями при возведении города. Антон и Лина вошли под высокие липы. Впереди блеснула вода. Здесь было хорошо и спокойно. Антон внезапно понял, как устал от стекла и бетона, соскучился по воздуху и влаге, по возможности касаться старых древесных стволов, разуться и пойти босиком.
— Ты сейчас исчезнешь, — сказал он Лине.
Она повернулась и засмеялась. По ее лицу скользили быстрые тени от листьев ивы, под которой они стояли. Перед ними блестел солнечными бликами темный глубокий пруд, к нему склонялись деревья.
— Не смейся. В прошлый раз ты исчезла.
Антон протянул руку, чтобы взять ее за запястье и притянуть к себе, но Лина ловко увернулась и отскочила в сторону. Ее босые ноги были заляпаны черной жирной землей, мокрые пряди волос липли к шее. Она вся была живая и влажная, словно часть этого зеленого запущенного мира, она пахла свежестью и сыростью отчетливее, чем тем, другим, непонятным запахом, который сводил Антона с ума.
— Дай мне руку, — потребовал он, протягивая свою ладонью вверх. — Я должен быть уверен, что ты не сбежишь. Просто дай мне руку, и все. Обещаю, что не обижу тебя.
Лина снова засмеялась и отошла еще на шаг.
— Я не могу понять, чего ты хочешь от меня, — зло сказал Антон. — Что это за игра? Чего ты добиваешься?
— Уже добилась, — ответила Лина.
Антон обернулся и с облегчением увидел, что башня его небоскреба на месте — на секунду он подумал, что она снова увела его от дома. Когда он повернулся к Лине, она стояла у самой кромки воды. Бежать ей было некуда, если только она не собиралась прыгать в темную, маслянистую от ила воду, но Антон разозлился. Не успев подумать, он рванулся вперед и, вытянув руку, все-таки схватил ее за запястье. Шаг получился слишком широким, нога Антона поехала по влажной земле. Он рванулся вперед, чтобы подставить вторую ногу и сохранить равновесие, но не рассчитал и стал падать. Его пальцы сомкнулись на запястье Лины — он мог бы в этом поклясться. Однако удержать ее не удалось. Ему показалось, что пальцы прошли сквозь ее кожу, мышцы и кость, словно сквозь плотную грязь. Ощущение было теплым, скользким и влажным, но наверняка Антон сказать не мог — спустя мгновение земля окончательно ушла у него из-под ног, он нырнул в пруд, с головой ушел в воду, инстинктивно попытался плыть, но оказалось, что тут совсем неглубоко. Его руки зачерпнули со дна целые пригоршни ила.
Когда Антон, отфыркиваясь и отплевываясь, встал на ноги, Лины на берегу не было. Он досадливо стряхнул с рук ил и вышел из воды.
На ладонях все еще оставалось странно знакомое ощущение, с которым пальцы, как показалось Антону, прошли через запястье Лины. Он проводил большим пальцем по подушечкам безымянного, среднего и указательного, пытаясь понять, откуда это так ему знакомо.
Антон пошел обратно к башне, повторяя движение пальцами, пока не узнал его: это было как потрогать вылезший из пня еще не отвердевший слизевик. Он забыл о Лине и стал думать о миксах.
Когда Антон вернулся домой, Анна сидела на террасе в длинном шезлонге, ветер трепал ее длинную коралловую юбку. В зеленоватом рассветном небе гасли звезды. Длинные пальцы Анны обнимали бокал с вином, но она не пила, ей просто нравилось ощущение гладкого стекла, зажатого в ладони, и тонкий терпкий запах. Антон позвал ее из квартиры, она не откликнулась. Тогда он вышел на террасу и сел на шезлонг, стоящий рядом. Анна повернула к нему голову и увидела, что он избегает встречаться с ней взглядом.
— Чего она хотела?
— Не важно.
— Я так и думала. — Анна поднесла бокал к губам, подумала, подняла его в воздух, салютуя: — За тебя. За упокой твоей души.