— Что ты такое говоришь? Почему?
Анна сделала глоток, запрокинула голову, закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как терпкое тепло вина растекается по ее груди.
— Потому что теперь ты для меня умер. Понимаешь, Антон, с друзьями не спят, а от своих женщин не уходят с чужими. Два дня назад я приняла бы это как должное. Тогда я была никто — и не столько из-за своей слепоты, сколько из-за своего отношения к разным вещам. Я прозрела еще до того, как снова стала видеть. Если я для тебя никто — не друг и не женщина — то и ты для меня никто. Простая и очень честная арифметика.
Антон встал.
— Твои смертельные метафоры — просто чушь, — сказал он. — Тебе просто нравится в них играть. Арифметика, о которой ты говоришь, не может быть простой. С этой женщиной у меня ничего не было. А теперь вставай и пойдем делать то, что собирались. Я долго гулял там, внизу, у подножия небоскребов, всю ночь гулял, и понял одну интересную вещь. Надо посмотреть, что мы можем с этим сделать.
Глава 7. Миксы
Антон сидел за ноутбуком, Анна — рядом с ним. Ее спина была прямой, острый подбородок упрямо смотрел вперед. Антон игнорировал ее холодность. Увлеченный пришедшей ему в голову мыслью, он оживленно рассказывал:
— Аня, я понял, где слабое место этой системы. Ее легко разрушить. Не знаю, можно ли уничтожить зону стабильности в принципе, но значительно усложнить чиновникам жизнь, замедлить строительство — просто.
— Зачем это нам? — холодно спросила Анна.
— Допустим, мне хочется мстить за свое будущее увольнение, — засмеялся Антон. — А если серьезно, то нужно экспериментировать. И, может быть, мы поймем, как сломать систему и уйти отсюда обратно.
— Куда? У тебя же там ничего не будет.
— Это здесь у меня ничего не будет. А там у меня есть дом, мама, ты. Или тебе нужно что-то другое?
— Пока не знаю. Я собираюсь плыть по течению, как плыла до сих пор. У меня нет ни дома, ни родных.
— А я? — спросил Антон. Анна не ответила. Она, казалось, и внутри замерла так же, как снаружи, стала статуей без пустот, полностью отлитой из бронзы.
— Вся система стабильности держится на разработках моего отца, — продолжил Антон. — Он занимался тем, что разрабатывал искусственный интеллект на основе знаний о миксомицетах.
— Что такое миксомицеты? — Анне стало любопытно. В этом была вся она: заинтересованная, желающая понять. Интерес пробуждал в ней какую-то особую энергию, которая отчего-то распространялась и на Антона, заставляла его принимать решения и действовать. Анна была для него как будто еще одним сердцем, которое гонит кровь по мускулам и заставляет тело работать.
— Миксомицеты раньше назывались «микозоа» — «грибозвери», — откликнулся Антон, стремясь не потерять ее интереса. — Это живые существа, соединяющие в себе признаки простейших и грибов. На одной из стадий они движутся и питаются, как амебы или инфузории-туфельки, на другой — образуют на пнях тела, похожие на грибы или плесень. В телах зреют споры, которые разносит ветер. Попав во влажную среду, споры вновь превращаются в простейших. Ну а между этими стадиями происходят очень странные вещи. Простейшие организмы собираются в единое целое, сливаются и образуют слизевика, который не только движется и питается, но и способен принимать решения. Решения! — при том, что является не чем иным, как многоядерным одноклеточным существом, лишенным не только мозга, но и всяких зачатков нервной системы.
В глазах Анны горел неподдельный интерес. Она забыла про свою скульптурную позу и теперь сидела, слегка ссутулив спину, опираясь подбородком на кулаки, а локтями — в колени. Ее легкая коралловая юбка больше не свисала до земли правильными складками — Анна подобрала ее край и неосознанным движением зажала между ногами, чтобы не мешала.
— Что ты имеешь в виду под «принимать решения»? — спросила она. Лицо ее было совсем близко, Антону хотелось ее поцеловать, но он продолжал говорить:
— Для примера опишу один из самых первых экспериментов со слизевиком. Но сначала ты должна понять, что это такое. Слизевик может быть любого размера — в зависимости от вида миксомицета. Некоторые не превышают нескольких миллиметров, некоторые, особенно в жарких и влажных странах, достигают нескольких десятков сантиметров: семидесяти или даже ста. Цвет тоже может быть почти любым: кипенно-белым, угольно-черным, желтым, розовым, серым, красным. Это тоже зависит от вида. Но, в общем, это тонкая пленка, влажная и поблескивающая, похожая на раздавленного слизня, которая ползет, выбрасывая вперед ложноножки, почти как амеба.