— Сыграй, — вдруг сказал Хэй Фэн.
— Что? — не поняла я.
— То, что тебе самой хочется сыграть. Даже если это просто набор звуков и против всяких правил и канонов. Даже если это неправильно с точки зрения твоих наставников.
Голос его звучал ровно, будто предлагалось всего лишь сменить направление или проверить очередной коридор. Или применить новую методику настройки бракованного инструмента.
Я растерянно поднесла флейту к губам. О чём я хочу сыграть? Меня всегда учили, что нужно играть правильно, точно, по канонам. А тут...
В голове вдруг всплыло странное, почти забытое ощущение. Из детства, из тех лет, когда я ещё не знала, что играть можно только правильно и красиво.
Мне часто слышалось странное. Не звуки природы, что-то другое. Плач за стеной, от которого сжималось сердце, будто кто-то потерянный оплакивал свою участь. Тяжёлые шаги в пустом коридоре. Шёпот, похожий на молитву, которую никто не слышал, потому что молились не богам. Скрип половиц в доме, где, как говорили, когда-то умер воин, и дух его не мог уйти. Чьи-то ссоры за стеной, плач, всхлипы, которых никогда не было. Словно обрывки чужих жизней, чужой боли, чужих историй, которые никто не хотел слушать. И мне почему-то хотелось их доиграть. Продолжить звуком то, что оборвалось криком или тишиной.
Я садилась за гуцинь и играла. Выходило некрасиво. Ломано, резко, неправильно. Мне и самой не нравилось, как это звучит, но внутри становилось легче, будто закрывалась чья-то дверь, которую забыли запереть. Словно уходила чужая боль, уносимая звуком.
Наставники хмурились. «Шуин, это не музыка», — говорили они. «Ты портишь инструмент. Играй как положено». И я перестала. Забыла. Задвинула глубоко, в самый дальний угол души это обрывки звуков, где хранятся все «нельзя» и «неправильно».
А сейчас...
Странное чувство шевельнулось где-то в груди. Там вдруг отозвался обрывок мелодии. Хотя нет, не мелодия даже, а так, намёка на неё. Словно чей-то шёпот, случайно подслушанный в толпе. Шорох теней, преследовавших меня в Лабиринте. Страх, который я тогда чувствовала. И ещё что-то светлое, тёплое, но смешанное с холодом и тьмой. Всё это сплелось в тугой клубок, требовало выхода.
Глаза закрылись, чтобы ничего не мешало поймать это ощущение. Я попыталась отключить разум, перестать думать о нотах, о правильности, о том, как это прозвучит. Просто позволила тому, что внутри, подняться наружу.
Выдохнула во флейту.
Вибрация первого звука отдалась не только в пальцах, но и в груди, в горле, где-то глубоко внутри. Флейта задрожала, и эта дрожь передалась рукам, заставляя их жить своей жизнью. Ток крови ускорился, сердце забилось сильнее от странного, пьянящего волнения, когда тело само знает, что делать, а разум просто плывёт по течению.
Звук вышел странный. Неправильный. Ломаный, как мои мысли и чувства. В нём смешались и страх, и надежда, и ненависть, и что-то ещё, чему я не находила названия. Он был резким, почти неприятным, но в этой резкости чувствовалась правда.
Пальцы двигались сами, не думая о нотах, не пытаясь попасть в ритм. Они просто... играли то, что рождалось внутри. Иногда звук срывался в визг, иногда проваливался в тишину, но я не останавливалась, словно меня подхватило течение, из которого не получалось выбраться.
Светлячки, до этого кружившие ровно и спокойно, вдруг заметались. Они то вспыхивали ярче, словно подпевая самой громкой ноте, то замирали на месте, прислушиваясь к тишине между звуками. Их танец стал частью моей музыки, такой же хаотичной и непредсказуемой.
Это было похоже на то, как если бы я разговаривала только не словами, а звуками. Жаловалась, кричала, шептала, просила. Лабиринт слушал. Камни слушали. И Хэй Фэн слушал. Я чувствовала это по тому, как уплотнилась его ци, разлитая в воздухе, как замерли на мгновение его шаги, прежде чем снова двинуться вперёд.
Где-то в глубине коридора, откуда мы пришли, послышался ответный звук. Не эхо, нет. Эхо звучит иначе. Это было похоже на отклик. Словно Лабиринт услышал меня и решил ответить.
Светлячки вокруг заметались быстрее, закружились в странном танце, отбрасывая на стены причудливые тени. Воздух будто сгустился, наполнился чем-то невидимым, но ощутимым.
И чем дольше я играла, тем сильнее становилось это чувство, что я здесь не одна. Не мы вдвоём с демоном, а кто-то ещё. Много кто. Они слушали, тянулись, хотели, чтобы я продолжала.
И вдруг тьма за моей спиной взорвалась движением.
Я почувствовала кожей: там, позади, что-то изменилось. Холод пополз по позвоночнику, заставляя волоски на теле вставать дыбом. Воздух дрогнул, качнулся, будто кто-то огромный и бесшумный шагнул из стены прямо в проход. Светлячки, только что кружившие вокруг меня, заметались, погасли разом, и тут же вспыхнули снова, но уже далеко, словно их собственная жизнь зависела от того, успеют ли они разбежаться.
Я физически ощущала чьё-то присутствие за спиной. Слишком близко. Оно дышало? Нет, дыхания не было. Но было что-то другое. Голодное, направленное прямо на меня.
Холод поднимался от ступней вверх. Сначала он сковал лодыжки, потом поднялся до колен, заставляя ноги неметь и тяжелеть. Я попыталась сделать шаг и не смогла. Мышцы отказались повиноваться. Сердце подпрыгнуло куда-то в горло, мешая дышать, а холод всё полз выше, к бедрам, к животу, заставляя внутренности сжиматься в тугой, болезненный ком.
И в то же мгновение я услышала позади звук, от которого кровь застыла: шорох множества ног, перебирающих по камню, и тихий, почти неслышный шепот, складывающийся из обрывков моей же только что сыгранной мелодии.
Я успела заметить краем глаза, как Хэй Фэн резко развернулся. Его обычно спокойное лицо исказилось изумлением, смешанным с мгновенно вспыхнувшей тревогой. Губы раскрылись, будто он хотел предупредить, но звук не успел родиться.
Инстинкт закричал раньше, чем разум успел что-то понять. Я рванулась вперёд, к Хэй Фэну, но тьма уже сомкнулась вокруг, и в ушах зазвенел тот самый шорох, что преследовал меня раньше. Холод ещё сильнее сковал ноги, и в следующее мгновение я упала.
Глава 21. Отданное имя
Из темноты начали выплывать шёпоты. Сначала тихие, как дыхание спящих, затем настойчивые, как дождь по крыше.
– Кай Синхэ... — звали его голосом давно умершей матери. — Вернись. Здесь нет дороги. Здесь только камень и смерть.
– Кай Синхэ, — повторял глухой, властный тембр, похожий на интонации старейшин, — брось флейту. Твой путь окончен.
Каждое слово звучало слишком отчётливо, будто произносилось у самого уха. Но флейта не замолкла. Светлый заклинатель сменил мелодию, вплетая в неё простую крестьянскую песенку, что когда‑то слышал в родной деревне. Там не было ни великих техник, ни боевых формул, ни вековой мудрости, только тёплое, земное утешение: «Пока вода течёт, пока ветер дует, путь продолжается».
Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»
Тьма, как волна, захлестнула с головой. Светлячки погасли все разом, и я перестала видеть даже собственные руки, даже флейту, которую только что сжимала в пальцах.
Я лежала на камне, щекой прижимаясь к шершавой, мокрой поверхности. Холод пробирал сквозь одежду, впивался в кожу, вытягивал тепло. Где-то рядом, совсем близко, слышалось дыхание. Не моё, не Хэй Фэна. Множество прерывистых дыханий, будто голодные псы, почуявшие добычу.
Что-то ударило по запястью, и инструмент вылетел, стукнулся о камень, покатился куда-то в сторону.
— Хэй Фэн! — закричала я, но голос утонул в тишине, даже эха не вернулось. — Хэй Фэн!
Никто не ответил. Я была одна. Но тьма не была пустой, она дышала, шевелилась, тянулась ко мне со всех сторон.
Я попыталась подняться, но руки скользили по камню, содранные ладони саднили, оставляя на полу тёплые, влажные следы. В ноздри ударил запах сырости, плесени и ещё чего-то сладковатого, отчего к горлу подкатила тошнота. Так пахли разложение и смерть.