Мы сделали несколько шагов в тишине, и только флейта продолжала свою спокойную, тягучую мелодию. Кто-то впереди — наверное, Лан Чжун — шагнул в сторону, и все синхронно замедлились, обходя невидимое препятствие.
— «Синхэ», — позвала мать, выходя на крыльцо, — голос принца стал мягче, почти неузнаваемым. — «Иди есть. Рис ещё тёплый».
— Флейта в его руках отозвалась тихой третью, словно тоже узнала знакомый двор, — сказал Земляной Корень, и в этот миг мелодия за спиной действительно чуть изменилась, будто вторя его словам.
Северный Ветер задел меня локтем, когда я чуть ускорилась, заслушавшись.
— Прости, — шепнул он, и я кивнула, хотя в темноте никто этого не мог увидеть.
— Сердце шагнуло навстречу этому миру, как человек шагает к огню в холодную ночь, — произнесла Нефритовый Лотос, и в её голосе слышалось что-то очень личное.
Мы прошли ещё немного. Флейта взяла низкую, чуть тревожную ноту, и я почувствовала, как пальцы Северного Ветра сильнее сжали ткань моего рукава.
— Но именно в эту секунду он вспомнил, что под ногами камень горы, над головой — сотни чжанов породы, — сказал Северный Ветер, и слова его упали в тишину, словно камни в воду.
Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.
— Здесь не может быть бамбука, — начала я. — Здесь не поют настоящие птицы.
Флейта за спиной замолкла. Пауза длилась так долго, что сердце пропустило удар, а я уже начала сомневаться, точно ли Изумрудную Лозу держу под локоть. Сердце пропустило удар, а пальцы на чужой руке дрогнули, но тут мелодия зазвучала снова, уже тише и осторожнее.
— Он не ответил на зов, — голос принца был твёрд и долетал до меня также чётко, как слова идущего рядом Северного Ветра. — Вместо этого приложил флейту к губам и заиграл напев дождя — тот самый, из детства.
Земляной Корень споткнулся снова, и я услышала, как Нефритовый Лотос тихо ахнула, когда он дёрнул её за рукав, увлекая за собой.
— Мелодия поднялась над «деревней», коснулась крыш, дворов, лиц, — выговорил Земляной Корень, восстанавливая дыхание. — Если бы это был истинный мир, небо бы потемнело, и из чрева облаков пролился бы спасительный ливень.
Мы шли медленнее, ступая осторожно, потому что на полу появились неровности. Флейта пела, но мелодия стала вязкой и тягучей, как мёд.
— Но здесь деревенские дома чуть дрогнули, — голос Нефритового Лотоса стал глубже, торжественнее, — размазались, как краска под водой, а затем рассыпались чёрной пылью.
— Голоса матери, соседей, детский смех — всё превратилось в визг демонических нот, сорвавшихся с иллюзорных струн, — произнёс Северный Ветер, и в его голосе проступила дрожь.
Флейта взметнулась высоко, почти пронзительно, и я вздрогнула.
— Лабиринт взвыл, — закончил он.
Мы остановились все разом, будто наткнулись на невидимую стену. Тишина навалилась такая, что я слышала собственное сердце. Потом флейта снова запела.
— Кай Синхэ стоял один посреди пустого каменного зала, — начала я, и слова давались тяжело, потому что знала, что будет дальше. — Там, где только что была площадь, зияла глубокая трещина — бездна, уходящая в темноту.
— Надеюсь, мы не провалимся в такую трещину, — пробормотала Нефритовый Лотос, озвучивая общие мысли.
— Мы не в зале, а в коридоре, — успокоила прекратившая играть Изумрудная Лоза. — Про провалы пола в коридорах нет ни в легенде, ни в рассказах других участников.
— Идём дальше, — пресёк начинающийся разговор Лан Чжун и в темноте раздался звук его шагов.
Потом шагнул Земляной Корень, за ним испугано вздыхающая Нефритовый Лотос. Двинулся вперёд Северный Ветер, моя рука потянулась за тканью его рукава, заставляя идти следом. А я уже повлекла за собой Изумрудную Лозу.
Принц кашлянул, и в этом звуке мне послышалась усталость.
— Ещё один шаг по неведению, и он провалился бы туда, оставшись в Лабиринте навсегда, — закончил он.
Снова шаги. Теперь мы двигались медленнее, словно каждый боялся, что следующий шаг станет тем самым.
— «Хэй Фэн», — тихо сказал он, впервые назвав вслух имя противника, — продолжил принц, потому что Земляной Корень молчал, то ли забыв строчку, то ли растерявшись. — «Ты не понимаешь, что такое свет. Ты умеешь только копировать тени».
Флейта взяла долгую, замирающую ноту, и в ней мне почудился вопрос.
— Ответа не последовало, — произнёс Земляной Корень.
— Но где‑то очень далеко, — подхватила Нефритовый Лотос, и голос её звучал ровно, хотя, уверена, она дрожала от страха.
— Чёрный ветер на миг дрогнул, — сказал Северный Ветер, и в его словах послышалось что-то странное, будто он сам ждал, что тьма отзовётся.
Ответные слова сами вырвались из груди.
— Словно чьё‑то слово задело его сущность, — закончила я.
Последние звуки ещё не успели замереть в воздухе, как вокруг взвилась тёмная сила, а пол под ногами провалился.
Я не успела даже вскрикнуть. Только почувствовала, как рукава, за которые я держалась, выскользнули из пальцев, как воздух свистнул в ушах, а тьма вокруг стала не просто чернотой. Она стала бездной, о которой мы только что говорили.
Мелодия оборвалась на полуслове, так резко, будто кто-то вырвал инструмент из рук музыканта. Чей-то короткий, сдавленный вскрик раздался справа, потом слева кто-то закричал, и крик тут же захлебнулся в шуме ветра.
— Держитесь друг за друга! — Голос принца прорвался сквозь свист, но тут же растаял.
Я дёрнулась в темноте, пытаясь нашарить одежду, рукава, кого-то рядом. Пальцы хватали пустоту. Лишь рвущийся навстречу воздух обжигал ладони и заполнял лёгкие так, что не получалось нормально вдохнуть и выдохнуть. Где-то совсем рядом кто-то всхлипнул — Нефритовый Лотос? — и звук этот ударил по нервам острее падения. Я потянулась в ту сторону, но ничего не нашла.
— Я здесь! — закричала я, но голос сорвался, слова разметало в шуме ветра.
Я сама выбросила руки вперёд, надеясь, что кто-то сделает то же самое. Ветер бил в лицо, выжимал слёзы, заставлял щуриться. Внутри разрастался холод страха. Мы падали, падали, падали, а конца всё не было. Тело напряглось, ожидая сокрушительного удара.
Слева мелькнуло что-то тёмное, я рванулась туда, пальцы зацепились за ткань чьего-то рукава или края одежды и тут же соскользнули. Чьи-то пальцы на миг коснулись моей кисти, сжали, я успела порадоваться, что не одна, но хватка разжалась, и рука ушла в пустоту.
Ветер выл, закладывал уши, и сквозь этот вой я слышала сбитые, рваные выдохи, приглушённый стон, звук рвущейся ткани, но не могла никого найти.
Попыталась зажечь свет. Хоть искру, хоть слабый огонёк. Но ци металась внутри, не находя выхода. В груди жгло, в висках стучало, и каждое мгновение падения растягивалось в вечность.
Где-то сверху — или снизу, я уже не различала направлений — раздался протяжный крик. Нечеловеческий. Лабиринт выл вместе с нами, или мне это только казалось?
Я снова взмахнула руками, пытаясь нащупать кого-нибудь, но пальцы находили лишь пустоту. В груди разрастался ужас. Мы никогда не перестанем падать, Лабиринт бросил нас в бездну, и конца этому не будет.
— Рука! — крикнула я, не зная, кому и потянулась вперёд. Мне самой отчаянно нужна была чья-то рука.
И вдруг в самом центре падения, в самой глубине чёрной пустоты я услышала не крик и не ветер. Даже не грохот собственного сердца.
Голос.
Такой знакомый, что на миг я перестала чувствовать страх.
— Светлячок... — Голос звучал не внутри, а снаружи. Рядом. Так близко, что я почувствовала чужое дыхание на своей щеке. — Хватайся.
Я не успела понять, что происходит. Просто в следующее мгновение чьи-то руки обхватили меня за талию, рванули вверх, прижимая к твёрдому и горячему телу. Пальцы сами вцепились в широкие плечи, найдя опору. Облегчение затопило волной, и закружилась голова.
Падение замедлилось.
Я висела в пустоте, прижатая к чужому телу, и едва могла дышать. Ветер всё ещё свистел в ушах, но теперь он бил не в лицо, а в спину, и этот ветер был холодным, а то, к чему меня прижимало, обжигало жаром.