Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»
Лекарь Пэй переступил порог, удерживая в руках старый лакированный поднос. В этот раз пиала на нём была крошечной, из тонкого фарфора, накрытая крышкой, из-под которой вырвался завиток пара. Комнату тут же наполнил приторно-сладкий, дурманящий аромат коры альбиции — «счастливого дерева», призванного врачевать разбитые сердца и даровать покой мятущемуся духу.
Для меня, чья душа сейчас балансировала на краю бездны, этот запах «счастья» казался изощрённой, жестокой насмешкой, особенно когда сквозь сладость пробивалась резкая, отрезвляющая горечь полыни.
— Младшая ученица Шуин, — произнёс он, ставя поднос на стол. — Выпей успокоительное. Ты слишком обеспокоена, это вредит восстановлению.
— Господин Пэй! — Я шагнула к нему, протягивая лист. — Я должна вам сказать... Это важно! Я...
Слова застряли в горле.
Буквально.
Я открыла рот, пытаясь продолжить, но звука не вышло. Только хрип, едва слышный, похожий на шелест ткани.
Ужас сдавил грудь. Я попыталась снова:
— Я... при...зва...ла...
Ничего.
Горло будто перехватило невидимой рукой. Воздух проходил, а слова нет.
Лекарь Пэй нахмурился, глядя на меня.
— Шуин? Что ты хочешь сказать?
Я ткнула пальцем в лист, отчаянно мотая головой. Лекарь взял бумагу, посмотрел на печать. На лице его отразилось непонимание.
— Защитная печать от злых духов? — Он поднял на меня непонимающий взгляд. — Тебя беспокоят ночные кошмары?
— Нет! — попыталась выкрикнуть я, но получилось только беззвучное движение губ.
Тело вдруг перестало слушаться.
Руки сами опустились вдоль боков. Ноги подкосились, и я села на край кровати — не потому, что хотела, а потому что так решило моё тело. Или уже не моё?
«Тихо, Светлячок, — прошептал голос Хэй Фэна внутри головы. — Не стоит пугать старика».
Паника захлестнула волной. Я пыталась пошевелить рукой, встать, закричать, сделать что угодно. Но тело сидело неподвижно, словно я была куклой, у которой обрезали нити.
Лекарь Пэй положил лист на стол и взял пиалу.
— Выпей, — сказал он, протягивая отвар. — Это успокоит и поможет уснуть. Тебе прежде всего нужен отдых. Уверен, ты быстро восстановишься после призыва духовного оружия. Но только если будешь меня слушаться.
Рука потянулась к пиале. Сама. Без моего желания. Движение было плавным, лишённым той нервной дрожи, что сотрясала меня всего мгновение назад.
Пальцы обхватили тёплую керамику, поднесли к губам. Я чувствовала запах трав, горечь полыни и приторную сладость альбиции, исходящие от жидкости, но не могла оттолкнуть чашу.
— Не надо... — попыталась прошептать я, но губы даже не дрогнули. Они послушно приоткрылись, пропуская жидкость.
Терпкий отвар потёк в рот. Я пила, потому что тело заставляло пить. Один глоток, второй, третий, пока пиала не опустела и не была аккуратно, без единого звука возвращена на поднос.
— Хорошо, — удовлетворённо кивнул лекарь Пэй, забирая посуду. — Теперь дай я проверю твой пульс.
Он взял мою руку и приложил пальцы к запястью. Молчал долго, хмурился, вслушиваясь в ток крови, потом вдруг удивлённо поднял брови.
— Как странно, — пробормотал он. — Каналы ци... меридианы… они стали лучше. Гораздо лучше, чем утром. Неужели ты практиковалась на своей духовной флейте, младшая ученица?
Моя голова кивнула.
— Вот как. — Лекарь Пэй улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Значит, инструмент действительно откликнулся. Это хороший знак. Продолжай в том же духе, и, возможно, ты скоро вернёшь себе прежний уровень силы и цвет волос.
— Благодарю за заботу, господин Пэй, — произнёс мой голос.
Я похолодела. Интонация была чужой.
В ней не было привычной колючей нервозности, когда слова вылетают быстрее, чем успеваешь подумать, а дерзость мешается со страхом получить выговор. Не было той угловатой, рваной манеры речи, из-за которой меня вечно одёргивали наставники.
Вместо моего дребезжащего, срывающегося голоса из горла полился звук глубокий и бархатный. Пугающе ровный. С той ленивой, царственной вежливостью хищника, который точно знает, что ему некого бояться и незачем спешить.
Я попыталась сопротивляться. Воля натянулась внутри, как прижатая пальцем струна — напряжение разрывало, но тело не издавало желаемого звука, подчиняясь руке жестокого мастера.
Лекарь Пэй уже собирался уходить, когда дверь снова скрипнула, и на пороге возникла высокая фигура в строгих одеждах цвета грозового неба.
Мастер Цин.
Сердце подпрыгнуло в надежде. Пожалуйста, пожалуйста! Может, он поймёт, что со мной происходит? Глава Школы Девяти Напевов — могущественный заклинатель. Он должен почувствовать! Он должен увидеть, что внутри меня сидит тьма!
Утром я швырнула в него флейту, тут же получила выговор и побоялась признаться в ещё большем проступке, но сейчас… Сейчас я молила, чтобы он всё понял сам. Пусть отругает, пусть накажет, пусть делает что угодно, только бы спас!
«Мастер! Помогите! Это не я! Изгоните его!» — завопила я внутри собственной головы, собирая всю волю в один отчаянный рывок. Я попыталась броситься ему в ноги, вцепиться в подол его халата, разрыдаться, выплеснуть весь этот ужас.
Но тело предало меня. Снова.
Вместо того чтобы упасть на колени, я выпрямилась. Плечи, привыкшие сутулиться под грузом вечных неудач, расправились. Подбородок взлетел вверх.
— Оставь нас, — коротко бросил наставник Цин лекарю.
Господин Пэй поклонился, забрал поднос и вышел. Мы остались одни.
Я смотрела на учителя, моля Небеса, чтобы мастер заглянул мне в глаза и увидел там панику. «Ну же! Посмотрите! Разве ваша недостойная ученица Шуин когда-нибудь смотрела так прямо? Разве она не постоянно прятала взгляд? Это же не я!»
Но Хэй Фэн, перехвативший управление, не позволил ни единой эмоции отразиться на лице.
— Мастер Цин, — поприветствовал его мой рот.
Голос звучал ровно, с тем достоинством, которого я никогда не имела. Ни дрожи, ни суетливой спешки.
Глава школы замер. Его брови поползли вверх, но во взгляде читалось не подозрение, а удивление.
— Ветер донёс до меня слова лекаря Пэя о том, что буря в твоей душе улеглась, — произнёс он, медленно проходя в центр комнаты, и каждое его слово звучало весомо. — И я вижу... перемены. Ещё час назад твой дух метался, подобно перепуганной пичуге, запутавшейся в силках. Ты оглашала стены криком, и слёзы твои лились дождём, смывающим разумные мысли. А сейчас...
Он замолчал, подбирая слова, разглядывая меня так, словно видел впервые.
«Одержима! Я одержима!» — кричала я беззвучно, царапая изнутри стенки собственного сознания, пытаясь пробиться наружу.
— ...сейчас ты неподвижна и холодна, словно изваяние из тысячелетнего нефрита, — закончил Цин. — Откуда этот внезапный стержень, Шуин? Неужели близость бездны так проясняет взор?
— Страх сгорел в лихорадке, — ответил мой рот. — Осталась лишь цель.
Ложь лилась из моих уст так гладко, словно я всю жизнь только и делала, что чеканила мудрые афоризмы. Хэй Фэн играл мной, как мастер играет на любимом инструменте, извлекая именно те звуки, которые хочет услышать.
Наставник Цин улыбнулся и достал из широкого рукава небольшую табличку из тёмного дерева с вырезанным на ней иероглифом «Участие». Жетон участника Состязания.
— Я принёс это. — Он повертел жетон в пальцах. — Но шёл сюда с намерением отговорить. Ты слаба, Шуин, как молодой побег. Твои волосы побелели — это знак глубокого истощения. Ступив на Путь Испытаний в таком состоянии, ты лишь ускоришь встречу с предками.