Но как только он вышел из гаража во двор, позади крыльца и направился к нему, дверь дома, услышал подарочный муж, начала открываться. Андрей остановился и наполовину спрятался за угол дома. «Что-то рано сегодня Наталья встала».
То, что наблюдатель увидел дальше, удивило его не меньше, чем, голосующий на ночной дороге, манекен. Прибытие мужа стало идти не по пути великой эпопеи Гомера, а по сценарию самого банального и трафаретно смешного социального анекдота. Но Андрею, с удовольствием смеявшемуся над обманутым из анекдота внезапно вернувшимся мужем, сейчас было не до смеха.
Дверь открылась, и из дома вышел человек. Но это была не красавица-жена, а пожилой уже мужчина, - в шляпе с покушениями на моду, сером плаще, таких же брюках. Из под шляпы виднелись волосы с неблагородной серовато-грязной проседью, на лице - курчавые брови над карими глазками, нос картошечкой и седенькие усы под ними. Не оставалось сомнений, что это был … Пётр Эдуардович Коноплёв, заместитель директора института, собственно персоной.
Первой реакцией Андрея было выйти, поздороваться, спросить, чего это он зашёл в такую рань. Но что-то приковало смотрящего к его пункту за углом. Он вдруг обомлел, всем организмом вмиг овладела какая-то слабость и беззащитность, а утренний свет пробуждающегося мира стал быстро темнеть и блекнуть, словно день, так и не начавшись, вдруг, тут же стал переходить в вечер. Окружающая панорама и границы самого мира внезапно сузились до размеров тесной кладовки с небольшим мутным оконцем.
Вышедший тихонько, по-воровски, закрыл за собою дверь, засунул руки в карманы плаща, поднял плечи и, опустив лицо к земле, пошёл на выход из поместья. Миновав калитку, которую он также осторожно прикрыл, Коноплёв, вдруг, увидел передвижную лабораторию, «Газель», стоящую у гаража. Он ещё сильнее сгорбился и, ускорив шаг, пошёл прочь, по направлению к автобусной остановке.
В каком-то невесомом, бестелесном состоянии некого призрака, молодой человек присел на стоящую рядом скамейку. Так он, просидел минут пятнадцать, - в прострации и без единой мысли. Нечто тёмное и чуждое постепенно проникало и наполняло его. Так он просидел минут пятнадцать.
Наконец, усилием воли Андрей вернул себя в чувство, в унылую и уже жестокую реальность. «Наверное, занёс что-нибудь по работе, аттестация там...», - малоубедительно успокаивал себя он, очень захотев, чтобы это было именно так. Но душа продолжала тревожно ныть, а сердце стало вдруг словно чужим, превратившись в источник этого душевного ноющего недуга.
Поднявшись на крыльцо, Андрей открыл дверь, прошёл по веранде и вошёл в дом, встал в прихожке. Тут же, навстречу ему, из гостиной, вышла Наташа. Одета она была в прозрачный шёлковый пеньюар с кружевами, который подарил ей муж сразу после свадьбы. Одевала постельный наряд красавица-жена раза два. «Ты прямо средневековая принцесса», - говорил Андрей, любуясь на таинственную и дразнящую наготу молодой жены в туманном шёлке. После чего этот интимный наряд был забыт и лежал без употребления в шкафу.
В руках любимая и сладко-порочная женщина Андрея держала пустую бутылку от шампанского и два бокала. Замерев, она широко открытыми и, на секунду, растерянными глазами уставилась на внезапно вернувшегося мужа:
- О! А ты же говорил.., - непроизвольно произнесла красавица, но вмиг овладела собою и ситуацией, - А мы вчера с Викой отметили её день рождения. Жалко её, одинокая… Вот это сюрприз. Есть будешь, дорогой?
Курсы психоконтроля, видимо, Наталья усвоила вполне.
Стоявший неподвижно у порога Андрей почти поверил словам жены, потому что очень хотел поверить сказанному, и очень не хотел верить глазам своим. Но независимо от его желания, вся обстановка в доме пребывала в каком-то тумане, уплотнявшимся в темноту по краям кругозора.
Предательством дышал весь интерьер жилища, с женой в его центре. Тяжёлая печать измены лежала на всём: на мебели, предметах, бутылке и бокалах, на красивом, расслабленном после проведённой ночи, лике Натальи. Всё, вдруг, стало чужим, инородным, равнодушно-жестоким.
Остатки житейской мудрости позволили Андрею понять, что крики и сцены ревности тут уже излишни, они ничем не помогут, но, всё же, преодолев боль и отвращение, спросил уже чужого и чуждого человека:
- Не трудись придуриваться. Что делал в доме Коноплёв?
- А, ты его встретил? Забежал на минутку, занёс документы на аттестацию, чтобы успела просмотреть. Завтра аттестация.., - как-то уже совсем спокойно, безразлично, безо всякой деланности, произнесла жена.