- Как ты могла..? За должность… Ты же не только мне, и себе изменила.., - с трудом произнёс Андрей, задыхаясь под тяжестью какого-то чуждого человека, или существа, которое вдруг вселилось в него, вытесняя его самого, его душу.
- Прости, если сможешь, - опять с безразличием и безо всяких эмоций произнесла Наталья, отвернув лицо в сторону от Андрея, по направлению к окну.
- Прощай, - сказал муж и вышел из дома с портфелем командированного в руках.
Глава 4. У Чарского
Второй день из трёх оставшихся, удачно выкроенных из командировки, выходных Андрей жил у своего давнего товарища Гены Чарского, вольного, преуспевающего и известного таксидермиста, виртуозного художника и мастера по изготовлению чучел животных, птиц и представителей водной фауны.
Когда утром, после получения внезапного и больного «сюрприза» от жены, её вдруг открывшейся измены, Андрей, в полубессознательном тёмном состоянии от такого циничного предательства, выехал на институтской «Газели» прочь от дома, снова на трассу, он ещё не знал, куда едет, и что будет дальше.
Как только чуть-чуть пришёл в себя от свалившейся на него трагедии, свернул на какую-то грунтовку, проехал по ней, и снова свернул уже на небольшую полянку среди березняка. Заглушил машину, откинулся на кресло и уставился на деревья. Так он просидел некоторое время в полной прострации, ощущая внутри себя какую-то гнетущую пустоту. Одновременно, ставший чужим и враждебным окружаюший мир, сжимал эту внутреннюю пустоту в тесный и давящий обруч. Душа Андрея и его осиротевшее тело, находились в тонкой оболочке между этими реальностями. Он вдруг вспомнил бедолагу Колю-рыбовода с его безответной любовью. «Да, девочки любят парней постарше», - с иронией по поводу самого себя подумал он.
Затем Андрей достал сотовый и набрал номер Гены Чарского, - своего многолетнего и верного товарища.
- Привет, Андрей. Что-то давненько не заходил. Как дела? – ответил друг.
- Гена, слушай, у меня – полный крах, не подобрав другого слова, произнёс Андрей, - Даже говорить … стыдно…
- Чё случилось-то? Говори…
- Понимаешь, жена мне изменила, застукал её с кобелём… И, представь себе, с Коноплёвым, б..дь! - выпалил пострадавший.
- Ни хрена себе! Вот это да! – чуть помолчав, удивлённо отреагировал товарищ, - Ну, Наталья, не ожидал, - И где ты сейчас? Что делать будешь?
- Я ушёл, видеть её не могу и не хочу. Ген, я в полной жопе, мне бы переночевать где-нибудь…
- О чём речь, подъезжай в мастерскую, там хорошая комната, всё оборудовано, сам знаешь. Живи, сколько надо. Ключ – за плинтусом, на крыльце, справа. Я сейчас дома, приеду часа через два.
- Ага, понял.
- Давай.
Ехать пришлось не долго, - авторская таксидермическая мастерская Гены находилась километрах в двух от дома Андрея.
* * *
Вообще, с Геной они учились в одной группе по специальности «Ихтиология», а изготовлением чучел Чарский увлёкся ещё с младших курсов, после посещения таксидермиста, изготавливавшего натуральные модели разных больших рыб для институтского музея. Геннадий тоже женился на последнем курсе, но через год, к окончанию учёбы, развёлся. Во втором, можно сказать, счастливом браке, у него с Ольгой, было уже два ребёнка: мальчик Максим семи лет и годовалая Лера.
Закончив «Рыбку», Институт прсноводного рыбного хозяйства, Гена, на даче родителей, сразу же открыл небольшую мастерскую и быстро пошёл в гору, хобби превратилось в весьма доходную профессию.
«Понимаешь, - говорил он, - Таксидермия – это не просто натягивание на каркас шкуры животного, это философия и образ жизни. Я не только сохраняю внешний природный вид животного, но и воссоздаю его динамику и энергетику, показываю всю красоту зверя. Я и художник, и мастер, и зоолог, и физик, и химик».
Геннадий явно нашёл свою звезду: посыпались заказы от охотников, их клубов, музеев, дизайнеров интерьера, ресторанов, баров, кафе и просто состоятельных людей. Да, круг заказчиков-потребителей был нешироким, но богатым. Гена расширил дачу, построил большую мастерскую, жилое помещение при ней. И Андрей, приходя в мастерскую друга, всегда с удовольствием любовался стаей готовых, «почти живых» представителей фауны: кабанами, косулями, оленями, волками, рысями, совами, глухарями, орлами, щуками и судаками. А вот мастерить живую память о любимых домашних питомцах, кошек и собаках, маэстро отказывался. «Не знаю, как-то рука не поднимается, - говорил Чарский, - они же домажние, это как двойники человека. На Западе – это целый бизнес, а у нас как-то не прижилось.