Это что… Ко мне в нулевых, - продолжал художник, - приходили какие-то серьёзные, физически развитые люди в спортивных костюмах. Говорят, у нас к тебе предложение: умер, не от радикулита, наш близкий товарищ, можно сказать, брат, какой-то Владик Лопата. Так вот, мы, его братья, мол, посовещались и решили увековечить его светлую память нетрадиционным способом. Сделай-ка ты нам его, как живого, вот, как зверей своих делаешь. Он у нас в склепе будет сидеть за столом с роскошной едой и коньяком. Любил он его очень. За бабки не беспокойся. Я еле отвертелся: говорю, не знаю и не владею особой технологией по такому чучелу. Вам надо к немецкому профессору, есть такой. Он людей мёртвых солит, пропитывает в каком-то маринаде, коптит, потом подвяливает, типа бастурмы, а потом с выставками ездит. Прогресс, хай-тек! И денег гребёт лопатой. А мы отсталые в этом плане…
Они: за Лопату базар фильтруй. Ладно, кукольник, найдём мы этого профессора…».
* * *
Андрей подъехал к окружённому сосновым лесом строению, мастерской, открыл ворота и загнал «Газель» во двор. Поднявшись на крыльцо, отогнул правый плинтус, под которым лежал ключ.
Войдя внутрь студии, он увидел знакомый интерьер: верстаки, столы, полки со всякого рода столярным, слесарным и специальным инструменом, консервированные шкуры в прозрачных пластиковых бочках, проволочные каркасы и пластиковые манекены животных и неподвижное стадо готовых экспонатов. Из специальных приспособлений, Андрей знал только мездрильную машину. На полках стояли коробки с глазами, ёмкости с надписями «Жидкая резина», «Воск», «Глина», «Монтажная пена», «Пластмасса», «Силикон», «Пенополиуретан» и другими.
В углу мастерской, на широком столике, стояла большая клетка, даже вольерчик, с живым хорьком, который, при появлении гостя, перестал бегать и вопросительно застыл, глядя на вошедшего, как и все присутствующие здесь его неодушевлённые коллеги: кабаны, косули, волки и совы.
Андрей прошёл в жилую комнату: самодельная деревянная кровать, диван, стулья, стол, холодильник, телевизор, шкаф с посудой, широкое окно с тюлью, на полу – добротный палас. Гость включил телевизор (одиночество и тишина были невыносимы) прошёл к дивану, лёг, закинув руки за голову и смотря в потолок, - не до телевизора, привычно он как-то уже не мог смотреться. Ноющая, почти физическая, боль в районе грудной клетки не затихала. Ощущая её всем телом, Андрей вполне уяснил для себя, что значит выражение «душевная рана».
Немые вопросы «Что это?», «Что со мной произошло?», «Как это вообще могло случиться?» полностью захватили сознание и вызвали абсолютный ступор умственной деятельности.
Когда в сознании страдающего вдруг всплыли образы Коноплёва, - плохо выбритое лицо, тусклые сероватые волосы, водянистые глаза, с мягкими мешочками под ними, резкие носо-губные морщины пожилого человека и, рядом с ним, прелестно-порочное, светящееся сквозь пеньюар, молодое тело Натальи, её красивое лицо со змеиным жалом между сочных губ, - Андрей начал ворочаться, переворачиваться с боку на бок, менять положение тела на диване, но так и не мог найти его. Молодой человек был, несомненно, трагическим героем.
Прошло какое-то время, и страдалец услышал, как открывается входная дверь дома, кто-то вошёл, прошагал по мастерской. Дверь в жильё распахнулась, и на пороге появился Геннадий Чарский, друг-такседермист. Это был полноватый рослый человек, одного с Андреем возраста, с круглым лицом со здоровым румянцем на щеках и коротко подстриженной шарообразной бородой, аккуратными усами под большим носом. Портрет дополняли небольшие тёмные глаза и стог тёмных же густых волос.
Гена был серьёзным и даже хмурым. В руках он держал две бутылки водки.
- Здорово, Андрей. Что там у тебя стряслось?
- Жена, Наташка, мне изменила, Гена…
- Точно? Может просто, ревность? Такое бывает…
- Какая ревность, куда уж точнее… Приезжаю с командировки, на три дня раньше срока, в семь утра, - от неё, из нашего, б…дь, дома, Гена, выходит, как шпион, Коноплёв. Ты его знаешь, зам. директора наш. Наташка в ночнушке, бутылки пустые… Да она и не скрывала особо…