- Охотник один заказал, - пояснял мастер, - Вот доделаю манекен, поможешь мне одеть его, шкуру натянуть, я её уже обработал, мездру снял, обезжирел… Хороший волк будет, мех шикарный, никаких порезов…
- Да, Гена, - говорил гость, отвлекаясь от прессы, - Нашёл ты своё призвание. А ведь по специальности ты ихтиолог, должен живых рыб размножать, лечить. А чем ты в свободное время занимаещься? Ну, увлечения, там…
- Ты всё про меня сам знаешь. Чучела – это и хобби, и работа, и деньги. Вот так всё совпало, - отвечал таксидермист, вырезая из ППУ грудные мышцы лесного зверя.
- А книги, там, фильмы, - уточнял Андрей, - Какие у тебя книги любимые?
- Любимые книги тоже имеют прямое отношение к таксидермии, - делился чучельник, - Это «Мать» Горького и «Как закалялась сталь» Островского.
- Не понял! – удивился Андрей, - Ну, и какое же отношение эти книги имеют к изготовлению чучел.., или чучелов?
- Прямое. Павел Власов и Павка Корчагин, кем они были до знакомства с идеями Маркса и Ленина, до того, как стали революционерами? Некрасивыми и беспорядочными дикарями, жили как дикие собаки… А что из них сделали мастера коммунистической таксидермии?
- Что? Собак Павлов?
- Провели гигиену, вычистили внутренности, то есть их внутренний мир, наполнили новым, уже готовым, идейным содержанием. И вот тебе - красивые, статичные, просвещённые чуче… То есть, я хотел сказать закалённые, твёрдые и окультуренные революционеры. Мистика. У людей появилась цель – и чтобы другим было хорошо, из них уже живых чуче… образцы делать. Серьёзные люди в дело взяли… У них даже время старения организма замедлилось, как у чучел. «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым!».
- Ага, особенно если их мумифицировать, как Ленина, фараона революции - согласился Андрей.
- Мне Ленин нравится, - сказал Гена, - И идеи его сохранились, и его тело. …Правда не живо ни то, ни другое, зато других людей вдохновляют.
Вот, правда, интересно получается: ты хоть сверхнатурально сделай чучело животного, или мумию человеческую, а люди всё равно сразу понимают, что это – мёртвое. А вот некоторые идеи – уже давно трупы, а продолжают действовать, как живые, в головах живых людей, как зомби… Идея-зомби… В мире идей. А Ленин, спокойный, он даже лучше во всех отношениях. Это я тебе как таксидермист говорю.
У меня есть знакомый химик, - продолжал развивать тему Гена, - сотрудник, как его, Центра биомедицинских технологий, который обслуживает тело Ленина. Так я ему предлагал идею, - поставить в мавзолее, рядом с гробом вождя, чучело медведя, как символ русской революции… Зверь, русский медведь, как-бы охраняет глубокий сон спящего дрессировщика. Ну, типа, потом они оба проснутся.
А он мне: «Ты, что сдурел, - мёртвое существо рядом с вечно живым будет находится…». А я ему: а кто из них кто? А он мне пальцем грозит: «Какая разница. Молчи! Мне ещё детей и внуков поднимать на этом Ленине. А мечтателей по стране сколько, ну строителей коммунизма, не достроивших этот Вавилон? А прозелитов-ленинцев с мечтой в полой голове? Ты их хочешь смысла жизни лишить? А начальство коммунистическое, и явное, и замаскированное? Ты знаешь, говорит, какие там деньги?
Так что помалкивай со своим «русским медведем». Пусть он ещё лет пятьдесят просыпается. А, может, и больше». А ты, Андрей, говоришь, «мумия»…
- Да, Ленин приручил медведя, чтобы потом легче из него чучело сделать. А в мавзолее, вместо Ленина, уместнее было бы чучело хорька, - заметил Андрей.
- Может, он и был хорьком тогда, в реальной жизни, а теперь он великая идея-призрак, воплощённая в мумию, со своей квартирой на главной площади страны. Говорят, он там даже встаёт по ночам размяться, поприседать, руками помахать… Мёртвым телом движет великая идея. Куда там какому-нибудь мистическому триллеру про зомби. У нас всё своё, под носом…
- Занимательно. А какова эта идея, Гена, ну её словесное выражение?
- М-м-м, ну, наверное, «Самый человечный человек, который всегда живее всех живых», несущий счастье всему миру.
- А может, всё-таки, просто хорёк?
- А что хорёк? Тоже красивое животное, - сказал Гена, встал со стула, взял фотоаппарат, подошёл к вольеру со зверьком и навёл на него объектив. Хорёк приподнялся на задние лапы, навострил уши и, застыв, внимательно смотрел на фотографа, словно сознательно позируя. Гена щёлкнул затвором, потом перевёл объектив на сидящего друга. Андрея объял какой-то необъяснимый ужас от наведённого на него фотоаппарата. Он бысторо поднялся, замахал руками: