- Динамичный сюжет, острый, - оценил Андрей, - А что, Ятсок, и феодализм был?
- Конечно, - ответил тот, - Мы прошли все этапы истории человечества, и первые пришли к совершенному общественному строю.
- А потом, после представления я пошёл за сцену, - продолжил Саша, - В зал отдыха актёров. Они сидят, лежат на диванах, отдыхают после премьеры,- все пребинтованные, в пластырях, кому-то даже гипс накладывают. Высокое искусство, мужественная профессия. Я говорю: «А что такое пантомима, знаете? Есть у вас?» Они: «Нет, знать не знаем». Я показал нобольшой дивертисмент. Они в таком восторге были! «Это поразительно, говорят, в молчании и тишине такая пластика тела! Это самое удивительное искусство из всех, которые у нас есть». Созвали весь театр, заставили ещё раз показать.
Короче, сделали настойчивое предложение. С завтрашнего дня, я, в Большом, Студию пантомимы открываю. Всё необходимое уже предоставили.
- Вот тебе раз, - сказал Андрей, - Саша – театральный мэтр.
- Отлично! – отозвался и Ятсок, - Надеюсь, ты внесёшь существенный вклад в культуру всего Аккумсана. Ну, что, ложимся спать. На поверхности сейчас поздний вечер.
Вообще, отсутствие привычного деления на время суток, день и ночь, делало текущую жизнь Андрея и Саши каким-то мозаичным, фрагментарным существованием между сном и явью. Погрузиться в сон можно было в любое время, почуствовав усталость и тягу ко сну, что и делали все жители огромного подземного мира, не задаваясь обычным для землчн вопросом; «А что там в Америке?».
Расправив кровати и закрыв жалюзи, товарищи благополучно уснули.
* * *
Время жизни в Субе, без дня и ночи, в условиях сплошного предвечернего закатного света, тянулось медленно, и было похоже на какое-то кино, состоящее из эпизодов, с провалами сна между фрагментами бодровствования.
Сашок почти всё время пропадал на репетициях своей личной театральной Студии в Большом театре. Он сделалася в Субе чрезвычайно популярной личностью, чуть ли не главным театралом, хотя ходил пока целёхоньким, без синяков и ушибов. Искусство пантомимы произвело в огромном городе настоящий фурор и ажиотаж. Мэтр набрал в свою Студию двадцать четыре мима и готовил большую премьеру, - мим-спектакль «Рождение великого города», по мотивам эпических мифов древнего полиса.
Андрей, достав из рюкзака спелеологический акваланг, уходил на реку, нырял, отлавливал экземпляры различных рыб, изучал их, а результаты записывал в дневник ихтиологических наблюдений для отчёта. Щуки, караси и пескари были банальной рыбой, такими же, как и на поверхности. А вот странного экзотического вида остракодермы, галеаспиды и латимерии из позднего силура, являлись настоящим научным открытием и сенсацией в ихтиологии. Изучение их строения, физиологии и поведения занимало почти всё время походов на реку.
На пути к безлюдному дикому берегу вверх по течению, где ихтиолог и занимался своими изысканиями, он проходил речную зону отдыха и развлечений горожан, - большой прибрежный парк и аквапарк развлечений, разных влечений. На берегу, среди деревьев стояли карусели, качели, горки, другие забавные, весьма смотрибельные аттракционы, Пункт питания под открытым небом. В водной зоне – также горки-водопады, фонтаны, водные велосипеды, гидроциклы, парусные и моторные лодки, катера на воздушных подушках и без них.
Как-то однажды, когда Саша был дома, Андрей, посмотрев в окно, сказал:
- А что, Саш, давай сходим в набережный парк, развлечёмся, покатаемся, поедим мороженое, попьём ситро, как на поврхности? Надо и отдохнуть, развеяться.
Юный друг потрогал пальцем свой нос.
- Да, пива и энергетиков здесь нету. А что, пошли.
Еще раз искупавшись в красящей ванне, марганцовочные друзья вышли из дома.
Берег был достаточно многолюдным. Парк встретил их весёлой суетой отдыхающих, смехом горожан, звучанием лёгкой музыки, шумом фонтанов и водных горок, мельканием движущихся каруселей и большими маятниками качель. Прокатившись на карусельных гномах, подурачившись на водных горках, поплавав и поныряв с вышек, друзья почувствовали аппетит и пошли в Пункт. Взяв вкусной еды на блюдах, они заняли столик напротив входа в эту обитель насыщения и взялись за еду.
В оградку пункта вошли две симпатичные субинянки, молодые, фигуристые и большеглазые, одетые в лёгкие цветастые платья, длинноволосые, с пляжными сумками через плечо. Одна, помоложе, лет девятнадцати, - миловидная брюнетка, другая, под тридцать, - светловолосая, тоже весьма симпатичная, стройная, с прекрасными женскими формами.