Ещё Андрей реально, на практике узнал и ощутил, что такое гармония, слаженность совместной жизни, отношений, любви: Инга всегда и вовремя удивительно оказывалась рядом, когда это было необходимо ему: например, оглядывая кухню в поисках тряпки, чтобы подтереть с плиты закипевший суп, он оглядывался назад и тут же видел её с протянутой тряпкой. Только в своём рабочем кабинете, вспомнив, что забыл положить в портфель нужный документ, он открывал его и сразу же находил бумагу, положенною утром его любимой. Немного разошедшийся по шву, рукав куртки, и забытый Андреем, на утро оказывался аккуратно зашитым. Инга всегда сама, добровольно, как должное, извещала любимого, куда она идёт и насколько, дабы и в разделённости не прервать их невидимой связи, душевно-телесного единства. Даже, если что-то она знала лучше Андрея, всегда спрашивала совета, чтобы просто спросить и услышать звук голоса в ответ, и ещё множество подобных «мелочей». В общем течении совместного бытия это казалось мелочами, какими-то бытовыми пустяками, но из этих мелочей, в целом, и складывалась картина какого-то необычного молчаливого взаимопонимания, ощущение заботы, нужности, умиротворенности и целостности бытия.
Андрею было с чем сравнивать: Наталья тоже притягивала его к себе, но это притяжение было, по-преимуществу физическим, плотским и всегда с подспудной душевной тяжестью, неким полем отчуждения, неизримо исходившем от жены. Но многолетняя привычка уже заставила было его свыкнуться с этим чувством гнетущей неотвратимости («Да, всё уладится, все так живут»), какой-то унылой неизбежности и невозмозможности достижения земной гармонии, вместе живущих, мужчины и женщины. Может быть, такое пермаментное состояние отчуждённости и порождало в Андрее какой-то насильный юмор, иногда действительно смешной, но сильно похожий на вынужденный и вымученный сарказм. Сам того не замечая, он постепенно превращался в духовно искажённого замухрышку с однообразной кривовато-унылой улыбкой на губах, этакого шпиона-разведчика, придирчиво и саркастически наблюдающего за жизненной благодатью из какой-то узкой щели.
Невольно сравнивал Андрей и особенности любовно-плотских контактов с двумя женщинами. Наталья шла в постель неохотно с некоторым рутинным равнодушием, просто по физиологической необходимости совокупления. Тело её было упруго-твёрдым, её прлести и позы, словно на картинках порножурнала, всё же вызывали в Андрее сильную половую похоть. Но торжество и кульминация лбовно-телесных судорог под названием «оргазм» случались у обоих партнеров почти всегда как-то невпопад, вразнобой, а в последнее время, подозревал мужчина, у Натальи и вовсе не было ничего подобного. Как только он заканчивал тяжело дышать, партнёрша бесцеремонно вылезала из-под него, чуть ли не отталкивая, и деловито шла в ванну. Всё чаще и больше по времени Наталья задерживалась вечером, после работы, оставляя мужа в тягостном предательски-растерянном одиночестве.
Совсем другое с Ингой: он всегда хотел её общества и её ласкового нежного тела. Любовные забавы начинались задолго до кульминации, с простых прикосновений, поцелуев, тискания роскошной груди, потом переходили на постельный плацдарм, также были довольно протяжёнными во времени и откровенно-разнообразны по стилю физкультуры. И на вершину земного телесно-душевного блаженства они восходили одновременно, как будто их тела договаривались сами собой, помимо воли и сознания самих участников процесса.. После стонов Натальи и глубоко дыхания Андрея они лежали рядом, испытывая чувство затяжного низходящего парения с высоты вниз, к реальности.
И запах у женщин, также не мог не заметить и не срвнить Андрей. О был разным: от Натальи исходил аромат некой смеси духов и пота, который оставался на ней даже после душа. Инга же пахла яблоками, кисленькими яблоками. В интиме она вполне оправдывала свою фамилию.
В общем, они были идеальной парой. В современным жестоком мире, в условиях массовой пошлости, всеразъедающего падшего интеллекта и скособоченности сознания «профессонала»-раба, сохранить способность к полноценному и полнокровному чувству любви, - это были и подвиг, и чудо одновременно.
* * *
Ближе к вечеру, после страстных объятий и постельной борьбы, они лежали в кровати и вели неторопливый разговор: Андрей рассказывал о своём героическом анабасисе в, населённой антиподами, Полости, Инга слушала, время от времени задавая вопросы, или комментируя услышанное.