Тарелка с готовым салатом грянула на пол. Фаянсовые осколки брызнули, запрыгали по кухне, отражаясь от стен. Майонез расплескался красивой длиннолучевой звездой, а помидоры и кружочки огурцов дополнили шедевр экспрессионизма.
Оборотень аж подпрыгнул на стуле, ярко и мощно Зарина реализовала «непосредственное эмоциональное воздействие» на единственного зрителя «субъективного творческого акта». Кажется, такими словами оправдывали Мунки, Шиле, Верёвкины и всякие прочие усложнённость или убогость своих картин.
- Готовь сам! Понял, ты, светлость? Великий герцог Альба или как там тебя! У нас женщина равна мужчине!
И Зарина скрылась в ванной комнате. Где ещё найдёшь возможность открыть воду, и под шум струи, бьющей в ванну, тихонько поплакать, повыть от злости на себя, дуру. Конечно, дуру. Нашла, к чему придраться! Может, у них, у герцогов, так принято, чтобы полное имя сообщать в такой вот особой форме? Вроде визитной карточки, как у нас постепенно входит в обиход. Она же их для себя заказала!
И могла бы сейчас не психовать, а подыграть, книксен сделать. Вместо этого обидела тигрика, салат угробила. А он сидит сейчас там голодный. Худой, все рёбра наружу.
Под такие мысли самообвинение как-то незаметно сменилось хозяйственными мыслями, слёзы унялись. Холодная вода омыла лицо, успокоила окончательно. Никакой красноты глаз и носа девушка в зеркале не отметила, открыла дверь ванной.
Фар стоял в коридоре с виноватой мордой. Очень похожий на пса, который нашкодил, но не по личному капризу, а от невозможности соблюсти правила. Когда умное домашнее животное понимает, кто создал невыполнимые условия, но прощает любимому хозяину.
- Извини меня. Я был неправ. Это твой мир, в нем твои правила выше, сильнее моих…
- Фарик, я вела себя, как истеричная дура. Не знаю, почему. Не сердись…
Они одновременно стали говорить, одновременно осеклись. И столько обоюдного тепла хлынуло на них из общего ментала, что опомнились они в постели. Спустя час или меньше. Голодные до дрожи в руках.
Походя удивившись, что благородный герцог, оказывается, не погнушался убрать салатную экспрессию с пола и даже вытереть пол бумажными салфетками, Зарина, наконец, накормила Фара. Поклевала сама, порадовалась аппетиту тигрика, и, не откладывая дело в долгий ящик, приготовила обильный ужин.
Попутная беседа оказалась лёгкой, местами даже весёлой. И никому не помешал заученный Зариной полный титул будущей светлости, сиречь господина Аффармата, маркиза Приморского, из рода великих герцогов Альба. А полное вежливое обращение к госпоже Зарине, дочери Александра из рода Горловых, вольной гоблинке Приморского края, восточной провинции великой России – ввергло её в такой хохот, что унять свою зеленоглазую колдунью оборотень смог лишь переносом в ту же спальню.
Обыденные действия на кухне и несколько перемещений в постель чудесным образом сближали оборотня и колдунью. Они без стеснения изучали тела, плещась под душем, старательно мыли друг друга, помогали надевать халаты, подавали тапочки. И нравились, обоюдно нравились. Пока, засыпая, Фар не оговорился:
- Спокойной ночи, Мириндик…
**
Зарина Горлова
Никогда не думала она, что за простым желанием обнять Фара – прячется так усердно гонимый все эти годы половой инстинкт. Да, вульгарное половое влечение, которое Зигмунд Фрейд, робкий гедонист и неудачник в сексуальной жизни, навязал миру в качестве двигателя прогресса. Отбрось мусор и упрости ситуацию - что ветеринару, как лечителю зверей, сделать несравненно легче человеческих врачей – сразу значимость секса уходит в сферу продолжения рода. Гедонисты-звери не выживают.
Но сегодня ветеринар Горлова постигла суть гедонизма. Удовольствие, это главное, чему раньше в её жизни не находилось места. С малолетства общество тиранило маленькую Зарину: «Ты должна хорошо учиться, ты должна слушаться старших, ты должна соблюдать режим, ты должна, должна, должна…»
Со временем требования ужесточались, иезуитски мотивируясь: «Ты должна систематически тренироваться, потому что талантлива; ты должна отдать стране долг за бесплатное высшее образование; ты должна брать на себя дополнительную работу за прогульщика Бориса, потому что честь станции важнее твоего отдыха; ты должна содержать старенькую маму, потому что она тебя вырастила; ты должна выйти замуж и родить ребенка, потому что женщина…»
И она отказывалась от похода в кино, от лишней порции мороженого, от бокала вкусного вина, от заслуженного отгула, от поездки на море, потому что маме неможется – боже, как много удовольствий она пропустила, потеряла навсегда!