Теперь, напитавшись энергии от валуна, колдунья уловила созвучие, похожесть ощущений. Тот транс, действительно, отправлял её в межмирье, в промежуточное то ли пространство, то ли состояние. Здесь и сейчас Зарина воспринимала межмирье как промежуток, как переход. Как тихий дворик - питерский по виду - длинную арку, ведущую от одной шумной улицы к другой шумной улице.
Глаза колдуньи ловили очертания поляны на той стороне перехода, которые накладывались на вид поляны, где в ямке горел костерок, где любимый мужчина стоял рядом и сжимал её руку:
- Ты в порядке? Ты уже видишь проход? Сможешь открыть?
- Да. Не торопи, мне надо понять, как провести тебя.
Зарина проверила рукой пространство, которое зыбко переливалось, напоминая струение воздуха над летним шоссе, озёрную гладь или фата-моргану. Воздух в проходе неохотно расступался, упрямее воды. Тогда она сделала гребок, переместилась вперёд. Повторила. Ещё. Ещё. Плыть в густом воздухе оказалось легко и приятно, вихорьки от движений трепали волосы, заставляли ресницы трепетать от сильных дуновений. Далекая та сторона постепенно приблизилась, стала более плотной, реальной, зримой.
Зарина вышла на ту поляну, огляделась. Лето, теплынь. Ночь, озарённая луной, царила в полной тишине. Ан, нет, не в полной. На грани слышимости ухнул филин. Плеском отметился некто в ручейке. Густая трава поляны волнами колыхалась от порывов заплутавшего в тайге ветра. Валун струил в небо силу, звёзды равнодушно пялили глаза-гвозди на землю.
Где-то позади, далеко-далеко колдунья слышала ментальный голос Фара. Он звал её, взволнованно, словно заблудившийся ребёнок. Улыбнувшись сравнению, Зарина повернулась и поплыла обратно. Густой воздух переходя совсем не утомил её, а вот медлительность движений – стала раздражать. Она заторопилась, ускорилась, зачастила с гребками и вот, наконец, вынырнула в зиму.
Тигрик, слегка подавшись вперёд, подняв перед собой левую руку и прикрывая грудь правой, стоял спиной к костерку. А напротив, с белой нашлёпкой на носу, торжествующе скалился Сидоров. Злобный гений Зарины, её проклятье, наказание за легкомыслие и наплевательство. Что ей стоило обратиться к закону, пусть несовершенному, но нацеленному на защиту граждан, таких, как она? Ничего.
Всего лишь сходить в отделение полиции, написать заявление о домогательстве, об угрозах расправы. И всё, никуда бы полиция не делась! При самых дружеских отношениях с Колькой, самых распрекрасных, ни один начальник не рискнул бы погонами. Как миленького вызвали бы, пригрозили и запретили приближаться. А то и в клетку заперли. И Лев Давидович бы помог, напряг своих знакомых начальников.
А сейчас этот ублюдок, неугомонный и противный, настойчивый, как слепень, как паут, комар, клоп, энцефалитный клещ – добрался до неё с Фаром. И грозил тигрику ружьём. Вертикалка, с двумя стволами, в одном пуля, во втором - картечь. Зарина помнила хвастовство Сидорова. И помнила, что громадного медведя, который изувечил тигрика – Сидоров дострелил именно из своего ружья.
Свет костерка или луны, а может, страстное желание Зарины увидеть лицо ублюдка – или всё вместе? – помог рассмотреть толстые, вечно слюнявые губы бригадира ловцов, бегающие глазки и кровавую соплю, вздувавшуюся в так дыхания из левой ноздри.
- Ну вот, сучка, ты и допрыгалась, - гнусавость, усугубленная сломанным носом, оттеняла злобность угроз, - сейчас я твоего ё***я завалю, потом с тобой позабавлюсь. За всё, а за нос, особенно, рассчитаюсь. Застонешь, сучка, молить станешь, а нет, не пощажу! До крови, до смерти затрахаю!
- Зарина, уходи, я его задержу, - ментальный голос Фара звучал спокойно, словно стволы не целили ему в живот.
- Нет, мы умрём вместе, - вскрикнула она, от ужаса не попадая в ментал.
- Хер тебе в зубы, а не вместе, - радостно гаркнул Сидоров, пузырясь соплёй, - я сейчас ему яйца отстрелю, потом колени, локти, а когда он и ползать не сможет, буду тебя драть, чтоб видел!
- Уходи, - повторил тигрик, спокойно, как в светской беседе, - я сейчас на него прыгну, отвлеку.
Его бросок и выстрел совпали. Зарина, как зачарованная смотрела на полёт картечи. Крупные дробинки вылетели из ствола в облаке белого дыма и огня, пробившегося факелом. Огонь отклонил дробины в сторону от прямой линии, и они медленно пошли к животу Фара, расходясь, как фейерверк. А тигрик, смещаясь вбок и вверх, не успевал, не успевал, не успевал! Три свинцовых шарика продавили кожу бедра, проникли в мышцы, превратили прыжок Фара в неуклюжий кувырок.
И тут Зарина отмерла. Время обрело былую скорость. Всей силой, что можно было зачерпнуть из потока, бьющего в небо, колдунья свернула ментал в тугой, донельзя жёсткий прут. И стегнула с размаха.