И Николай решил, что должен обязательно опустить рыжего хахаля исчезнувшей сучки. Даже придумал, как. И если тот не снимет штаны, не подчинится, придётся прострелить гадёнышу колено.
- Ты, как тебя, Виталик? Скидывай штаны и трусы. Обнажай жопу, лечиться будешь.
Тут растворившаяся Зарина стала проявляться, всё так же выгребаясь из невидимости лягушачьим брассом. Рыжий повернул голову в её сторону, но ничего не сказал, только посмотрел выразительно. Сидорову не понравилось его поведение, и он громко объяснил сучке правила общения:
- Не дёргайся! Твой номер второй. Сначала я ему яйца отстрелю, пробью колени, локти, а когда он и ползать не сможет, буду тебя дрючить, чтоб видел!
Им бы стоять и бояться, как нормальным людям, так нет – рыжий прыгнул. Прямо на выстрел. Картечь ему в бедро вошла, развернула, отбросила. А сучка – окрысилась, кулаки сжала, словно лопату в них схватила. И замахнулась. Ну, не дура ли?
Но удар по правой ключице жестоко потряс Николая. Кость хрустнула, прогнулась. Рука онемела, ружьё опустилось. Он понял, что добить рыжего не успеет, не сможет одной левой поднять, прицелиться и шмальнуть по-пистолетному. Второй удар не пойми откуда, не пойми чего – рухнул на ружье, расколол ложу и выбил на снег. Да и удержи его Николай, выстрелить из кривого ствола всё одно не удалось бы.
И «Вальтер» левой рукой – не достать. Кобура плечевая на такое не рассчитана. Нож, последнее, что осталось в доступе! Сидоров выдернул клинок из ножен, прыгнул к рыжему, который уже встал, пытаясь утвердиться на залитой кровью ноге. Взмах! Рыжий отпрянул, отступил. Подшаг, обманный замах, удар снизу, в подмышку! Опять отшагнул, гад.
- Иди, иди, гнилота, там костёр в яме. Упадёшь, я тебя там и добью, чтобы прожарился, - медленно, смачно цедил слова Николай, видя, как с каждым мигом слабеет, истекает кровью враг.
Сзади истошно закричала сучка, понявшая, почуявшая, узревшая скорую смерть хахаля:
- Не смей, мерзавец! Не смей! Фар, Фарик, уходи, портал открыт!
Рыжий под этот крик отступил ещё дальше. Странным образом пройдя над костром. И одежда его не загорелась.
«Опять цыганские штучки, опять она мне глаза отводит, вот упрямая сука», - понял Николай, и оглянулся, на всякий случай. Правильно оглянулся, вовремя. Зарина целилась в него из мелкашки. Он видел ту торчащей возле лыж, но не принял во внимание. А зря. Мелкан, хоть и не свалит с ног, но дел натворит, если ударит в ливер – мама не горюй! А если в глаз – сразу кранты.
И Николай понял – пора делать ноги. Бежать, петляя, чтобы свинцовая пулька, если и попадёт, застряла в куртке, в мышцах спины. Но не в лицо же, не в глаз!
Тело послушалось, страх добавил скорости, а ноги сами выбрали путь – вперед! Николай почти догнал рыжего. Вильнул, сбивая Зарине прицел, взмахнул ножом, доставая её хахаля через блок руки, вонзая клинок в плечо.
Но удар сзади, в шею, в то место, где она держит голову - вдруг обессилил тело, парализовал. Николая услышал и опознал хлопок мелкашки, ничком валясь на землю. Последнее, что ощутила кожа лица и увидели глаза: трава. Высокая, местами жёсткая, но явно летняя.
- Зимой? Откуда? – успел удивиться он, умирая.
**
Зарина Горлова
Сидоров догнал Фара, ударил ножом в спину. Тигрик успел обернуться, прикрыться правой рукой, согнутой в локте. Но лезвие оказалось длиннее, удар Сидорова – тяжелее, и нож воткнулся в плечо молодого герцога. Подвела Зарину винтовка, опоздала. Боёк слишком медленно воспламенил порох, тот без нужной стремительности вытолкнул пулю, а продолговатый кусочек свинца так долго продирался сквозь тугой воздух перехода, то догнал ублюдка лишь когда тот закончил удар ножом.
Колдунья знала, что не промахнулась. Что такое десять-пятнадцать метров, когда у тебя на пятидесяти статистика – девяносто семь попаданий? Сидоров умер. Он упал на Фара. Их тела лежали на тёмной траве той поляны рядом, едва-едва освещаемые отсюда верхним пламенем костерка, просевшего в яму.
Зарина отбросила ненужную винтовку, поплыла было на помощь тигрику, но силы вдруг иссякли на втором или третьем гребке. Ноги подкосились, в глазах потемнело, снег бросился в лицо.
Она поняла, что лежит ничком, что холод пробирается в тело через руки, погружённые в снег и через левую щёку. Поднять голову и посмотреть вперёд, где должен был лежать Фар, удалось со второй попытки.