Тигр фыркнул пренебрежительно.
- Твоё счастье, что здесь нельзя. Ничего, я человек не злопамятный, отомщу и забуду. Если встретимся в тайге – живым освежую.
Когда обиженный ветеринаром Горловой и тигром бригадир ловцов вышел, кутаясь в драную дублёнку, в комнате наступила тишина. Тигр лёг, не сводя с Зарины оранжевых глаз. Та села на стул, глядя на защитника. Почему-то ей хотелось не говорить, а смотреть и смотреть на красивый чёрно-оранжевый рисунок, который образовал на лбу тигра замысловатый иероглиф.
Девушка вспомнила сон, подсмотренный у тигра. Сон, где главным действующим лицом был человек. И она, неживая, под серой простынёй. С огнестрельным ранением в сердце.
- Кто ты, тигрик? И кто такой Фар, которого ты мне показал?
Без страха Зарина подошла к клетке, погладила лоб большой и смертельно опасной кошки, а потом спросила о главном, что волновало её, как профессионала:
- Ты больше не станешь умирать? Обещай. А я тебя быстро вылечу!
И чмокнула в мокрый чёрный нос.
**
Возвращение к жизни
**
Зарина Горлова
Странный тигр словно послушался Зарину. Он лёг на живот, распластался, умостив голову между вытянутыми вперёд лапами, несколько раз смежил глаза, открывая их всё медленнее и медленнее. А спустя пару минут спал, тихо посапывая. Как у него, истощённого донельзя и тяжело больного, хватило сил встать и закогтить Сидорова?
Хотя, именно что только на последнее усилие и хватило. А потом наступила клиническая смерть. Тигрик умер. И если бы в его умершем организме, точнее, в венах, не скопилась глюкоза, струёй поступающая из системы для переливания – оживить его не помогли бы никакие меры. А так, лишь сердце забилось – энергия разнеслась с кровью по его телу. И это помогло переломить ситуацию, сохранить жизнь.
Зарина вошла в клетку, села на прихваченный табурет. Тигрик спал. Он не брыкался, не переворачивался, игла системы прочно сидела в вене и вливала в его истощённое тело питательные растворы.
Ветеринар Горлова нашла на задней лапе вену, ввела туда иглу второй системы, повесила на стойку сразу две прозрачных пластиковых ёмкости с питанием, вколола в каждую по коробке глюкозы. Гипергликемии она не опасалась - сахар в крови даже до нормы не поднялся, а тигр горел жаром. Сорок один градус! Сбить температуру не удалось.
Зато раны на боку заживали прямо на глазах. Без шуток, Зарина сама удивилась, когда увидела не просто толстый розовый рубец на вчерашнем шве, а уже нормальную, пусть и тонкую ещё кожу, на которой топорщились состриженная под корень – вчера, именно что вчера состриженная ею самой – шерсть. Чёрная и оранжевая.
Мышцы, к сожалению, на костяке измождённого тигра нарастать не спешили. Понятно, без мяса они и не нарастут, но ключ от холодильной камеры всегда находился у Льва Давидовича. Естественно, полноценная подкормка откладывалась до его прихода, то есть до девяти утра.
**
Как назло, именно под утро сон сморил-таки Зарину. Она открыла глаза, услышав веселое грассирование шефа:
- Солдат спит, служба идёт. Чем ты занималась, Горлова, что так сладко спишь на рабочем месте?
- Тигра спасала, - честно ответила Зарина, сладко потягиваясь.
Льва Давидовича она ничуточки не стеснялась. Колобок, на голову ниже ростом, иссиня-черный волосом, с характерными семитскими очами и вислым носом – мог ли шеф стать её героем? Нет и ещё сто раз нет. Другом – да. Он и был другом, старшим товарищем, наставником и помощником. А также защитником, поэтому Зарина честно рассказала о стычке с бригадиром ловцов.
Сторож дядя Вася, этот никчемный пропойца, её нисколько не заботил, хотя, судя по задумчивости Льва, увольнения тому не миновать. И за дело! Как можно пропускать на охраняемую территорию случайных и очень опасных, как выяснилось минувшей ночью, людей?
- Да, девочка, угораздило тебя, - сочувственно покачал головой Лев Давидович. – Сидоров, насколько мне известно, личность мутная. Связи у него обалденные, и в полиции, и в таможне, и в налоговой. Видишь ли, он для губернатора и его рати, - чувственные губы шефа скривились в гримасе омерзения, - эксклюзивные охоты устраивает.
- В смысле, эксклюзивные?
Зарина тоже терпеть не могла модные словечки-американизмы, щедро внедряемые дикторами, телеведущими, блогерами и неопытными, но пафосно гордыми собой юзерами. И в это неуклюжее слово, синоним безобидной «исключительности» вложила весь яд, который адресовался Сидорову.
- В смысле, на тех, кто в Красной книге. Для избранных, чтобы они сдохли!