Как громом поражённый, майор Афанасьев остановился, завернул бойцов и обратился к хозяйке квартиры:
- Госпожа Горлова, не возражаете против дополнительного осмотра?
Зарина, которую суматошный день после бессонной ночи изрядно утомил, обреченно махнула рукой:
- У меня всё с осени заклеено, но раз уж вам так надо, лезьте на балкон, смотрите. Вот окна открывать не дам!
Отодвинув шторы и портьеры, она накинула на плечи плед, подхваченный с кровати, показала на шпингалеты вверху и внизу балконной двери, предупредила, что двигать их следует осторожно, чтобы не погнуть шпеньки. И отошла в сторону, ожидая поток холода с улицы. Вопль майора: «Есть!» заставил Зарину вздрогнуть.
- Что?
- Шкура нашлась! – торжествуя, задом вдвинулся в комнату Афанасьев, таща за собой объёмистый тюк и целый сугроб снега.
Лев Давидович с изумлением уставился на мёрзлый ком бурого цвета, обвязанный крест-накрест капроновой верёвкой. Дарья Ильинична одобрительно захлопала в ладоши:
- Я говорила, я говорила, искать надо уметь!
Майор свистнул, подзывая бойцов:
- Сфотайте и забирайте, - потом, не скрывая удовлетворения, бросил главному ветврачу ядовитую реплику. – Не врут анонимы, господин Мельник! – и повернулся к Зарине. – Ну что, гражданка Горлова, будем признаваться и сдавать остальное?
- Да вы… - краснея от мысли, что о ней могли подумать так гадко, так мерзко, так оскорбительно, ветврач Горлова потеряла дар речи. – Да я… Этого не может быть!
- Ага. Так никогда и не бывает. Подбросили? – съехидичал майор. – Враги, да? – и вдруг рявкнул командным голосом. – Желчь где? Печень? Лапы? Уже продали? Кому? Ну! Отвечать!
Звонкая пощёчина прервала его крик. Майор захлебнулся. Перехватил вторую руку Зарина, летящую к его физиономии, сжал, стараясь причинить как можно больше боли.
- Отпустите её, вы!
Не менее грозный рёв вырвался из груди главного ветеринарного врача. Багровый от гнева, Лев Давидович втиснулся между майором и своей подчинённой. Низенький, полный, он выглядел откормленным домашним котом, который заступил дорогу злобному, убийственно крупному ротвейлеру. И победил в противостоянии
Майор отпустил руки Зарины, загнал на балкон двух бойцов с фонарями, которые распинали весь снег, смели его остатки веником, поданным гордой Дарьей Ильиничной и вернулись с пустыми руками. Закрыв обе балконные двери, они вышли из квартиры через кровавую лужицу, оставленную шкурой. Молча подписав дополненный протокол обыска и протокол изъятия, Лев Давидович и Зарина остались одни.
- Кто мог её тебе подбросить?
- Сидоров. Тут и гадать не надо.
- Ну да, кроме него некому, - согласился шеф. – Мишкину желчь он себе оставил, пожадничал. Там долларов на двести, не меньше...
- Не знаю, - обречённо помотала головой Зарина. – Я никогда не интересовалась такими ценами. Лев Давидович, что мне за это будет? В тюрьму посадят?
И тут начальник клиники захохотал. Он смеялся, запрокидывая голову, как это делают иные певчие птицы, выводя рулады. Смеялся самозабвенно, до слёз. Смеялся, утирая слёзы, глядя на младшую коллегу, обиженную его чуть ли не жеребячьим ржанием над таким серьёзным вопросом. Он смеялся, потому что её наив – а как ещё назвать, не детским же перепугом? – находился в таком резком контрасте с реальными преступлениями браконьеров и контрабандистов, что не смеяться было просто нельзя.
И этот смех, ржач, хохот – вывел Зарину из ступора, парализовавшего её умственные способности. Она сначала несмело улыбнулась, потом хихикнула, тоже хохотнула, и, наконец, без стеснения рассыпала дробный, звонких смех, дополняя мужские гулкие «ха-ха-ха». Минут через пять, а то и больше, полностью реализовав внезапную положительную эмоцию, Зарина смогла уточнить:
- Я глупость сморозила?
- Конечно, - утирая слёзы, подтвердил Лев Давидович. – Ничто ничего тебе не предъявит. Первое – шкуру добыла не ты. Второе – её тебе явно подбросили, с крыши или с соседского балкона. А третье – я лечу тойтерьера госпожи генеральши. Так что главный таможенник – наш человек.
Несколько позже, собравшись уходить, Мельник уже серьёзно предостерёг коллегу:
- Я бы на твоём месте написал заявление в полицию. На Сидорова, что проник в служебное помещение и пытался изна…
- Нет. Позориться не буду, - неожиданно твёрдо отказалась Зарина.
**
Шаги к взаимопониманию
**
Аффармат Альба
Головная боль. Первое, что ощутил Фар, проснувшись. Где-то в районе лба, чуть выше глаз, эта тупая боль разливалась широким пятном и пульсировала, наверное, в ритме сердца. Впервые в жизни Фар проснулся в таком гадком настроении, да ещё и с болью! Однако, несмотря на скверное состояние, память включилась сразу. Как воин по звуку трубы, всё тело встрепенулось, пришло в готовность. Внутреннюю готовность.