Лишь одна позиция никак не вытанцовывалась. С колдуньей. С зеленоглазой гоблинкой. Обойтись без неё удавалось в одном варианте, но тогда финальная часть, сам переход, оказывался под большим вопросом. В другом варианте колдунью приходилось играть втемную, лгать на первом этапе и нагло обманывать при переходе.
Ни один из путей Фара не устроил. И он выбрал третий – вариант полного вовлечения колдуньи в подготовку, использование её денег и её же колдовской силы. А потом, перед последним шагом в исходный мир – извинение. Возможно, пощёчина от неё. Возможно, проклятье. Возможно, плевок в лицо.
Неприятно? Не то слово.
Использовать деньги женщины? Он не жиголо! Но долг крови звал Аффармата в исходный мир. А этот долг – выше личной чести. Можно перетерпеть, можно задавить унижающие тебя воспоминания.
Обмануть женщину, которая доверилась тебе – это подло! Фар не хотел становиться подлецом, но – долг крови выше личной чести. Если никому и никогда не рассказывать – то забудется эта подлость.
Дворянину и обмануть гоблинку? Солгать низкорождённой? Это мерзко. Это премерзко. Это – не уважать себя. Но - долг крови! Аффармат Альба – наследник герцогского престола. Он обязан вернуться и не допустить, чтобы недостойный брат, колдовски сбросивший его сюда, стал герцогом Альба.
«Решено, я должен воспользоваться гоблинкой. Заобаять, надо – переспать. Надо – подкупить. Надо – убить. Но заставить её найти узел и открыть для меня проход. А там, - Фар сделал паузу, чтобы сглотнуть горечь гнусного вывода, - там хоть трава не расти! Во дворце уже напьюсь, чтобы забыться. – и тут его прорвало, он мысленно закричал на себя. - Сволочь ты, Аффармат! Подонок! Да разве честный человек мог бы придумать такую подлость? Она так похожа на Миринду, а ты? Ты же себе не простишь, ты же себя сгноишь в укорах! Лучше сдохнуть в клетке, чем окунаться в такое дерьмо!»
Тигр глухо зарычал, опустился на подстилку и закрыл морду лапами. Ему было стыдно за гнусность расчётов, за попытки оправдать себя, убедить в неизбежности обмана.
- Нет. Лгать не стану. Расскажу ей всё. Пусть она решает. Откажется помогать, тогда и уйду искать узел сам. А там стану действовать по обстановке. Лучше убью гоблина, чтобы освободить жильё, чем обижу Миринду, - в каком-то бредовом состоянии дал он себе обет. – Или сам сдохну в этом мире, если вернуться не суждено…
**
Зарина Горлова
Ночь Зарина провела скверно. Она долго мучилась в страхе, что вот-вот её арестуют спецназовцы, которые слонами бродили по квартире, расшвыривая вещи вопреки жалобным просьбам Льва Давидовича.
Вечером, после совместного приступа смеха, она рассталась с шефом легко, словно и не было унизительного обыска. Но постепенно мажор в душе сменился минором, а обещание Николая Сидорова, бригадира звероловов, словно зловещая надпись через краску, проступала в каждой мысли.
Шеф тоже хорош, успокоил, называется. Сам же сказал, что у Сидорова сильные знакомства во властных структурах! И вот, пожалуйста, едва этот гадский Колька получил отлуп от неё и от тигрика, как натравил таможенный спецназ.
А майор Афанасьев, чтоб ему всю жизнь пересолёный суп жрать, испортил вечер, запланированный на общение с диковинным спасителем черно-оранжевого цветов. Если и дальше так пойдёт, то она никогда не сумеет уединиться с тигриком и досмотреть его трансляцию про высокого рыжего парня.
Сон не шёл. Порывшись в маминой шкатулке с лекарствами, Зарина нашла снотворное. Срок годности минул давно, но если удвоить дозу, вдруг и получится забыться? Подумав, так она и сделала, поблагодарив маму. Ах, если бы та была жива, все страхи бы рассеялись сами собой, бесследно.
- Легли бы мы вместе, обнялись, ты спела бы мне колыбельную, как в детстве…
Свернувшись клубком, ветеринар Горлова тихонько заплакала, жалея себя, сироту, маму, слишком рано покинувшую такую длинноногую и такую бестолковую дочку, и – почему бы? – тигрика, израненного, больного, голодного и одинокого. Собственно, он ведь тоже сирота, да ещё и в тюрьме, под замком. Как могла бы сидеть и она, не пожалей Сидоров, скотина подлая, медвежью желчь, а подкинь вместе со шкурой.
От осознания своей слабости перед подонком Зарина заплакала ещё горше. Утирая слёзы гигиенической салфеткой, она представила, как здорово бы иметь рядом такого защитника, чтобы не уступал ростом Сидорову.
- Чтобы дал ему в глаз!
Утешительная картинка нарисовалась в воображении. Высокий, рыжий, ну, просто огненно-рыжий, широкоплечий, в белой рубашке и чёрных джинсах, этот защитник отодвинул Зарину, вышел против Николая и легко парировал удар.