Полковник Прунич молчал. Он прекрасно представлял себе каждый район города, каждую улицу. Не как таксист, знающий лишь заезды и выезды, а как оперативник, пешком исходивший каждую неофициальную тропку. Жители ведь редко соглашаются с архитекторами, которые мыслят прямыми линиями. А живые существа, что звери, что люди – всегда ищут короткие, рациональные пути.
И сейчас Никита Сергеевич пытался представить, как и куда мог пойти дикий зверь, некомфортно чувствующий себя в шумном городе. Поймали тигра в востоке. Вектор возвращения, если за точку старта взять ветлечебницу, пролегает по краю города. А переулок Овражный лежит южнее прямого маршрута, примерно на километр. Значит, сейчас тигр должен спрямить путь.
- Думать надо, но желательно головой, - прервал полковник монолог дежурного, - тигру в городе делать нечего, разве что собаку перехватить и закусить ей. Он будет выходить по восточным кварталам … записывай, где.
И Прунич по памяти продиктовал, куда посылать патрули.
**
Николай Сидоров
Бригадир ловцов сидел в компании парней из группы захвата и ждал своего часа. Он не сомневался, что скоро патрули заметят тигра. И тогда они вместе в ментовском спецавтобусе помчатся ловить наглого зверя. Парни из его бригады, снайпер и второй номер, подберутся ближе к тигру, всадят дротик со снотворным.
А потом наступит миг расплаты. Когда спящего хищника погрузят и повезут на ветеринарную станцию, никто не помешает Николаю всадить незаметно в поганца шприц, загодя припрятанный в кармане. И эта наглая тварь, порвавшая дублёнку, помешавшая трахнуть Зарину – сдохнет.
«И так будет с каждым, - жёстко подумал парень, привыкший всегда добиваться своего, - кто помешает. Попробует помешать…»
Он держал на лице нейтральную маску скуки. Так надо, чтобы не выделяться из толпы, быть похожим на большинство. Менты травили анекдоты, жевали итальянскую, типа, ватрушку, доставленную курьером пиццерии. Ловцы слушали их трёп, пытались участвовать в разговоры. Унижались. Спецназовцы, самодовольные и тупые, как три хера в одной охапке, делали вид, что не замечают парней. А те всё встревали и встревали, чем подпитывали гордость ментов и смешили Николая.
Сидоров не улыбался, хранил равнодушную мину, но мысленно похохотывал и смотрел на придурков – а кто они ещё, не коллеги же? - свысока: «Нашли, кому завидовать!» Сам он клал с прибором на любую спецназовскую шоблу. Кто эти менты? Да бывшие вэдэвэшники! И кроме как бухать в свободное время, драться и купаться в бассейне в свой день - ничего не умели. Получали, по сути, гроши, подставляли свою грудь под пули или ножи, вместо того чтобы делать деньги.
Как он, например. А что? Пусть не олигарх, но серьёзное бабло рубит. Сегодня. А раньше был такое же «никто». Тоже десантник, только морской. Повезло, что оттрубил срочку на Чёрном море. Потому и зубы не потерял от цинги, и не простыл, как эти чудики, что морозили яйца здесь, в Приморье. Да, пару раз пришлось пострелять, побегать под пулями и снарядами. Зато с пользой.
Когда они брали богатый дом, да что дом – дворец, считай, одного крымского татарина, Николай увидел, как надо жить. Прихватил бабла мал-мал. Как все. Но поступил умнее. Не спустил на водяру и тёлок, как остальные, а заныкал в надёжном месте. Дембельнувшись, отрыл, привёз с собой. И с умом пустил в дело. Сначала купил разрешение, набрал бригаду. Башлять пришлось много кому – и местным властям, и ментам и таможенникам и погранцам. Даже чекиста, пусть маленького чина, но пришлось накормить.
Зато, когда раскрутился, наладил добычу и сбыт – деньги вернулись сторицей. На них он и построил собственный особняк. Не дворец, но шикарную жилуху. С джакузи, с биде, четырьмя барами, с классной спальней, где гидро-матрас с подогревом так удивлял тёлок, что аж стояк усиливался от гордости за себя, крутого. Обеденный зал, три крутых холодильника, кухня, насосанная оборудованием до предела.
И троюродная тётка, типа, экономка, которая вела всё хозяйство, готовила еду, и нарадоваться не могла на Николая. Ещё бы, он вытащил её из подыхающей с голоду деревни и платил зарплату. Небольшую, но хрен бы она у себя хоть копейку получала. А у Коли – живет на всём готовом и сыну-пропойце денежку отсылает.
«Да она меня в жопу целовать должна, - самодовольно подумал Сидоров, выходя в коридор, чтобы глотнуть вискарика из фляжки, - кто она там была, в дыре своей? Училка паршивая, англичанка, типа. Радоваться надо, что мои разговоры переводит, хоть не совсем язык забыла…»
Это да, к языкам у Николая способностей не было. Десяток фраз на китайской, несколько слов на английском – и всё. Ладно, те кто работал здесь, поневоле владели русским, а вот с Китаем по интернету приходилось общаться через тётку, на английском. И это тревожило Сидорова – слишком много та знала, порой смотрела с укором, устраивала недолгие демонстрации, типа, восстания. Которые он подавлял одним вопросом: