Рыкнув на себя, он подвинул поднос в сторону, повернулся к зеленоглазой раздражительнице спиной. И зачавкал, захрустел косточками с остервенением, как невоспитанное дикое животное. Назло ей, назло себе, получая он дурацкого своего поведения удовольствие. Мстя за слабость. За несостоятельность зарока, данного искренне, но вот незадача, уже пошатнувшегося.
Злиться на гоблинку у Фара не получилось. Вот она-то, как раз, в данном случае никак не могла быть виноватой. Он, подонок, он, слабовольный самец, только он несёт ответственность за некстати возникшее - да что некстати? за недопустимое, предосудительное, преступное вожделение!
Аффармат терзал себя раскаянием, но получалось плохо. Даже аппетит не пропал. Красиво, конечно, было бы отодвинуть рёбрышки, забиться в угол и наказать себя голодом. Но ни фига не получилось. Сил отказаться от еды у тигриного тела не нашлось. Оно, это жадное и голодное тело, этот похотливый зверь, эта тварь, в которую глупый человек зачем-то надумал обратиться – жрало как не в себя. Напоследок даже поднос облизало! Тупое животное!
Осуждая себя, Фар наметил, как всыплет по первое число врачам, которые так настаивали на его отдыхе, уверяя, что тигриное бытие поможет справиться с нервным потрясением. И повернулся к гоблинке, которая, судя по звукам, пила чай.
- Я чем-то обидела тебя?
Вопрос колдуньи застал Аффармата врасплох. Неприятное подозрение – она что, читает его эмоции? – на краткий миг всколыхнуло гнев. Который удалось подавить усилием воли, ведь он сам повёл себя недостойно, повернулся к ней спиной. А умному человеку, да и не человеку, гоблину тоже ничего не стоит прочесть многое, очень многое по движениям тела, по жестам, мимике.
В случае животного тела – ничуть не сложнее. Отслеживай непроизвольное прижатие ушей, положение вибрисс, поджатие губ, волнение хвоста, вздыбление шерсти – и ты получишь массу сведений. Вот гоблинка и сделала вывод, близкий к истине. Слишком близкий!
- Не ты, - попытался вывернуться Фар, - я сам себя обидел.
- Это как?
- Позволил непристойные мысли при виде твоего обнажённого тела, - торжествуя, сказал молодой герцог.
Хитрость удалась! Лгать гоблину – недостойно аристократа. Вот схитрить – допустимо. Задай сейчас колдунья ещё два-три вопроса, и она узнала бы всё о зароке, чего Аффармат не желал всей душой. Однако девушка, как он и рассчитывал, смутилась, щеки её покраснели, а мысли обратились к ночной наготе, напрочь отвратившись от темы тигриного волнения.
Умению говорить правду, но не всю, а если всю, то ухищрено отформатированную - для максимально неверного понимания собеседником – молодого герцога учили долго и старательно. Зато результат получился на загляденье.
Довольный собой Фар поднялся с пола и вышел из кухни. И не заметил, как зеленоглазая гоблинка согнала стеснительный румянец с лица, стиснула зубы и решительно тряхнула головой, явно приняв какое-то решение.
- Насколько я понимаю, ты очень нуждаешься в моей помощи, - неожиданно громко прозвучал её ментальный голос.
Аффармат невольно оглянулся, что в узком коридоре оказалось чревато столкновением с косяком двери. Он не врезался в него и не ушибся, только отрикошетил слегка. Для человеческого тела такой промах в координации равен ударению в препятствие лбом, с разбегу. На глазах свидетельницы? Позор!
«Да что со мной творится? - рявкнул на себя молодой герцог, - то гормоны одолевают, то голос гоблинки пугает, то её проницательность, аж координацию теряю. Кто она мне? Да никто! Возможная помощница, и только. И то большой вопрос, поможет ли. Скорее всего, придётся искать другого, опытного, более сильного колдуна…»
Аффармат всё сделал правильно, приводя мысли в порядок, очищая их от ненужного волнения. Только совесть унять не удалось. Всё-таки лишь долгое пребывание у власти, постоянные тренировки позволяют сделать присущее человеку чувство ответственности за поступки более гибким, уступчивым, способным оправдать подлость и предательство. Молодой герцог таким навыком пока не владел. И ему стало стыдно:
«Ты подонок, Фар. Жрать за счёт гоблинки, значит, можно. Добраться до места силы с её помощью, значит, тоже можно. Безвозмездно, не оплачивая ни еду, ни услугу… Похоть накатывает на тебя, а обвинить в том ты предпочёл опять же гоблинку? Она оказалась проницательнее, чем ты думал, и снова виновата? Ты молодец, ты умеешь переводить стрелки на кого угодно, кроме себя!»