Внутренний спор вести – дело трудоёмкое и затяжное. Аффармат Альба молча дискутировал с собой, оперируя долгом перед отцом и государством, обязательностью скорейшего расследования и мести за переброску сюда, за убитую любовь. И возражал себе, опираясь на честь, на непорочность герцогского достоинства, на нежелание обманывать даже гоблина, пардон, гоблинку.
И на симпатию, которая – Фар ощущал это чётко – из слабого ростка схожести с Мириндой развилась до значимой величины. Да, внешне обе гоблинки были удивительно схожи. Телами, лицами. Волосы и глаза немного отличались цветом. Местная колдунья сияла кошачьим, обворожительно изумрудным оттенком, а любимая, это Аффармат помнил точно, имела желтоватый окрас радужки. Нехарактерный для чистых гоблинов, и крайне редкий даже для полукровок.
Но главным отличием стал удивительный ментальный дар Зарины. Колдунья открылась Фару намного легче, нежели Миринда, а взаимодействие аур и ментальных настроек – резонанс, если взять местный термин – возник практически мгновенно. Не мог, никак не мог Аффармат обмануть эту девушку!
Внутренний спор решился в пользу совести. Молодой герцог поднял голову, осознал, что стоит на ковре в той комнате, куда ночью его впустили с балкона. Колдунья, чуть отодвинул плотную штору, закрывавшую окно, смотрела наружу. Там начинало светлеть. Утро вступало в свои права. Следовало торопиться к месту силы.
- Уважаемая Зарина, - немного торжественно начал Фар, впервые назвав гоблинку по имени, - я вынужден обстоятельствами обратиться к тебе за помощью. Полагаю, ты уловила кое-что из моих предыдущих мыслей, но будет лучше, если я изложу потребность в ней полностью и обстоятельно...
- О, как ты казённо и выспренно изъясняешься?
Голос девушки, окрашенный слабым удивлением, неудовольствием и брезгливостью, сопровождающей, обычно, испачканность рук или платья в уличной грязи, остановил молодого герцога вернее пощёчины. Такой реакции он не ожидал.
Гнев на язвительность какой-то ничтожной гоблинки, обязанной с трепетом внимать словам высшего аристократа – затопил Фара.
Шерсть на загривке поднялась, глаза распахнулись, зрачки сузились в чёрные щели, отчего радужка словно засветилась оранжевым. Губы дрогнули, приподнялись, обнажая громадные жёлтые клыки. Рокочущее клокотание возникло в грудной клетке, прошло сквозь бока и через гортань, наполняя комнату инфразвуковой жутью.
Гоблинка испугалась - тигр увидел это.
Её лицо побледнело, тонкие пальцы стиснули штору. Она никогда в жизни не находилась так близко от дикого, самого крупного из кошачьих, хищника. Зверя, способного одним движением когтистой лапы разорвать шею и вырвать горло – вычеркнуть из жизни! убить! Убить её! Первобытный страх перед сильным, безжалостным зверем, впечатанный в генетическую память ещё первочеловека, неоантропа кайнозойской эпохи - заполнил её.
Гоблинка вскрикнула, закрыв лицо руками.
Молодой герцог Альба самодовольно усмехнулся бы, так ему понравился испуг колдуньи, пойманный в ментальном контакте. Тигриное тело не имело таких мимических мышц, поэтому Аффармат лишь удовлетворённо рыкнул. И вдруг присел, резко отпрыгнул назад. Сшиб светильник, опрокинул маленький стол и кресло за ним. Забившись в угол и ощутив, что дальше отступать некуда, он приготовился к последнему - безнадёжному - прыжку, рывку клыками, удару когтями.
Пригнувшись, припав к полу так, что лопатки выступили выше головы, тигр зашипел, полностью отдавшись животному началу. Перепуганным котёнком в нём, где-то на периферии сознания, далеко и глубоко - сжался в комочек молодой герцог Альба. Человеческого в Аффармате осталось мало, слишком мало, ничтожно мало, чтобы перечить инстинкту самосохранения и обуздать безусловные рефлексы. Даже этот, простейший, который велел отпрыгнуть в сторону от смертельной угрозы.
Откуда она грозила - Фар не знал, не понял, не заметил. Но так ярко, так сильно, так пронзительно-беспомощно ощутил ужас подступающей смерти, что гнев, принадлежащий высшему аристократу, исчез. Пропал бесследно. Сравним ли гнев, по сути - жалкое недовольство, со СТРАХОМ СМЕРТИ?
Рывком заполнившая мозг оборотня эмоция, последняя для любого живого существа, она означала, что когти, клыки, мускулы и ловкость его - ничто перед превосходящей силой.
Ему некуда бежать! Ему не спастись!
СТРАХ расплющил, растёр в пыль и выдавил - с лёгкостью неимоверной, как шквальный порыв сносит песчинку, крышу, забор или корабельные паруса - все посторонние мысли из Аффармата Альбы.