Жуткая картина грядущей смерти от потери крови, или от мучительного удушья заставила девушку отшатнуться от дикого зверя. Она вскрикнула, закрыла лицо ладонями, пытаясь хоть так отгородиться от смерти. Сознание Зарина тонуло в пучине страха. Инстинкт требовал что-то немедленно и судорожно делать - бежать, вереща, в поисках укрытия или защиты.
И она метнулась к единственному человеку, который мог её понять – к высокому рыжему парню по имени Фар. К тому, кто плакал над её безжизненным телом в том мире, кто поклялся никогда и никого больше не любить. Кто не пожалел своей жизни, защищая её от бешеного медведя…
Мысленный вопль, ощущение неминуемой смерти, желание жить и забиться ради этого в любую щелку, в самую тесную норку, в самую укромную и надёжную пещеру – слились воедино. Эта смесь свернулась в тугой стержень, пробила ментальную защиту оборотня и ворвалась в его мозг.
Но Фара там не оказалось. Пустое, безлюдное пространство, на дне которого копошились животные мысли. И Зарина испугалась ещё больше. Пустота не воспринималась укрытием, скорее, тюрьмой, ловушкой. Она заметалась, ударяясь о стены, теперь страшась смерти в заточении. Животные мыслишки, только что ползавшие на дне, сразу погибли, разлетелись в прах, в ничто, попав под ноги обезумевшей от ужаса девушки.
Зарина не знала, как долго она билась в тесной пустоте. Желание вырваться наружу сказалось, или ей удалось пробить стену, проломить – какая разница? Проблеск света поманил девушку, она ринулась туда и тотчас вернулась в собственное тело. Боль отсутствовала или не ощущалась. А вот страх, который только что терзал и душил Зарину, почти исчез. Наверное, остался в той пустоте, куда она случайно провалилась и откуда так удачно вырвалась.
Чуть раздвинув пальцы, она открыла глаза. Разъярённого тигра не было видно. Из угла комнаты, где валялись перевёрнутый журнальный стол и кресло, смявшее абажур торшера, доносилось хриплое дыхание. Медленно повернув голову, Зарина рассмотрела тигрика, собранного в тугой комок, из которого выделялась голова. Прижатые уши, совсем как у домашних котов при испуге, встопорщенные усы и оскаленные клыки сигналили – я испуган, я донельзя испуган!
Опытный ветеринар знает, что подходить к такому животному нельзя. Он безадресно агрессивен и опасен, как ружьё с взведённым курком. Достаточно внезапно мелькнуть у него перед глазами, и – ружьё выпалит, разрядится в опрометчивого. Лучше отойти, переждать, когда гормон страха, тот самый адреналин, перегорит, разрушится.
Ветеринар Горлова осторожно, стараясь не шлёпать тапочками, ретировалась из комнаты на кухню. Там тихонько отодвинула стул, села. Задумалась. Происшествие, так внезапно разрушившее контакт человека и оборотня, заслуживало тщательного анализа. Глупо погибать, ненароком наступив на больную мозоль несчастного животного. Или не животного, а человека, застрявшего в теле зверя. Неважно, кто из них двоих, Фар или тигрик так вспылил, что едва не убил её. Главное, почему он так поступил?
С трудом вспомнив его и свои слова, Зарина попыталась восстановить и собственные эмоции в эпизоде, что предшествовал вспышке агрессии. Удивительно, почему она не восприняла никаких эмоций Фара во время его выспренной речи? Выспренной… Выспренной! Вот! Вот что она тогда подумала. И вот что сказала:
«Изъясняешься казённо и выспренно…»
Неужели Фар обиделся на правдивое замечание? Получается, что да, обиделся. Смертельно, едва не растерзал её. А почему? Вспыхнул, как порох, закрылся ментально, иначе бы она услышала, что он обижен, успела бы объяснить, извиниться даже…
- Что? – полыхнула в ней гордость и самолюбие. – Я буду извиняться за такую мелочь? Да кто он такой, чтобы я перед ним лапкой шаркала! Скотина хвостатая, пусть сам извинится, что меня перепугал!
И она гордо выпрямила спину, принимая осанку свободной и счастливой женщины, а не замученной бытом бабы. Распалённая пережитым страхом и обидой на оранжево-чёрного дурака, который так глупо и по мелкому озверел за честно, в лицо сказанную критику, Зарина шумно отодвинула стул, включила чайник.