Ломакин с недоверием глянул на Сидорова:
- Знаете, это уже охотничьи рассказы, если не чистая фантастика. Не ожидал от вас. Я вспомнил, я был на банкете ветеринаров. И вы, и Горлова ...
И тут в дверь позвонили.
**
Яков Ломакин
Бригадир ловцов, здоровенный, как шкаф, наглый, как «Ламборджини» на городской улице – врал.
- Не ожидал от вас, - урезал его Яков. – Это уже охотничьи рассказы, если не чистая фантастика…
Уж такие вещи он просекал мгновенно. Зачем редактору местной газеты звания дурака и легковерного лопуха? Кто-кто, а он умом пользоваться умел. Сто с небольшим тысяч населения ни подпиской, ни рекламными обращениями финансовую устойчивость газете не обеспечат. А «Приморские вести» выживали вот уже двадцать лет.
Честно? Лишь за счёт искреннего лизания задницы мэрии. Яков Ломакин, ставший редактором на переломе веков, усвоил сам и внушил своему единственному репортёру принцип выживания – не кусай руку кормящего.
За это газете дозволялось занимать четыре комнаты, пользоваться интернетом, водой, электричеством и охраной - бесплатно. Точнее, за счёт архива, занимавшего остальные полтора этажа старого здания. Как городская управа умудрялась размещаться там раньше, до советской власти – уму непостижимо. В четырёхэтажной мэрии чиновники едва умещались со дня новоселья. Эх, обыграть бы такое сравнение! А нельзя.
Ломакин добросовестно отрабатывал условия кормёжки. Газета выражала поддержку президенту, его партии, его ставленникам, не совсем объективно описывала немногочисленные митинги и демонстрации протеста, хитро брала интервью у кандидатов перед выборами. В общем, колебалась согласно всем веяниям, как флаг Федерации над мэрией.
Неудовлетворённость Яков испытывал, а как же! Творческое начало и собственное, непричёсанное мнение – они порой объединялись и требовали совершить поступок. Написать жёсткую, острую статью, раскритиковать дурацкий указ, сообщить миру правду об очередной жертве пенсионного курса правительства. Блеснуть слогом, зажёчь сердца глаголом!
Но разумная осторожность побеждала. Яков открывал бутылку водки, садился к зеркалу и обсуждал трагическую судьбу несостоявшегося трибуна, себя, в смысле. Творческий порыв иссякал. Когда похмелье рассеивалось, очередная любовница переключала вектор стремлений.
Лишь изредка, когда подворачивалась интересная тема, Ломакин давал себе волю. Как сегодня, когда полиция отказалась комментировать отказ ловить бежавшего тигра. Яков просёк верную струю, не без этого. Да, новый мэр не ладил с «шерифом», и можно было оттянуться с расследованием без риска услышать командный окрик.
Чуял Яков, чуял – есть в деле скрытые вкусняшки, на которые западут все горожане! Надо лишь откопать их, обнажить и правильно преподнести в репортаже. Этот шкафообразный громила, Сидоров, хоть про него и ходили тёмные слухи, числился легальным предпринимателем, руководил бригадой по отлову диких зверей.
Но зачем он вдруг стал врать, будто ветеринар Горлова зомбировал дикого тигра, прикормила, почти приручила и выпустила на волю?
- Что за бред вы несёте, господин Сидоров? – спросил огорчённый Яков.
И вспомнил, почему тот показался ему знакомым. По банкету, после которого тигр и сбежал. Правда, в памяти, тогда напрочь залитой спиртным, мало что осталось, но Горлова - и дрессировщик? Бред!
Беседу прервал звонок из прихожей. Длинный, прерывистый, словно гость торопился войти. Сидоров нехотя поднялся:
- Кого там чёрт принёс? – открыл дверь и рявкнул. – Ну, и какого хрена? Я сказал что? Следить и звякнуть на мобилу.
Ломакин встал, заглянул в прихожую. Трое подростков хулиганистого вида мялись, пытаясь объясниться перед грозно нависшей над ними тушей бригадира ловцов.
- Дядь Коль, тут такое дело… Нет её дома, точно нет. Мы случайно узнали. Джемала встретили, он из дурдома возвращался. Брат его там, утром менты поймали, сидел в мусорке за ящиками. Обосратый…
- И что мне с того? Упился чуркан, смотри, новость!
- Не, дядь Коль, он трезвый! Джемал сказал, он тигра видел, потому и насрал в штаны!
Сидоров ухватил рассказчика за плечо, втащил в прихожую, обнюхал. Потом сделал приглашающий жест остальным:
- Зашли, сели. Медленно рассказали. Кто с Джемалом говорил? Ты? Колись. И подробнее!
Парнишки пугливо присели на диван. Сидоров подвинул кресло к ним, уставился на вожака. Ломакин бесшумно переставил стул поближе, включил диктофон, пряча его под блокнотом.