- Извини. Это нервы. Я никак не могу поверить, что ты – это ты.
Врала она, врала, опасаясь, что не успела закрыть мысли, что выдаст себя, чем поставит и его и себя в дурацкое положение обоюдно виноватых, смущённых. Безумный день после вторжения полицейских что-то сломал в душе девушка, убрал или проломил – неважно! – барьер, который она воздвигла после оскорбления, нанесённого Виталиком.
Отвращение к парням, высоким и смазливым, овладевшее Зариной после гнусного заявления бывшего возлюбленного, заставило её сначала поплакать, а затем сделать вывод: «Я не такая, как все, я - фригидная!» - и успокоиться.
Горделиво и несколько кичливо неся по жизни самостоятельно присвоенный ярлык, ветеринар Горлова свысока поглядывала на женщин, которым требовалась мужская ласка: «Самки, похотливые самки! Так жаждать случки? Фи!»
И вот те на – всего одно объятие, один поцелуй с Фаром ввергли её, окунули в такую обжигающую похоть, что щёки пылали краской смущения при воспоминании о событиях в постели.
Страсть в чистом виде, животном виде, прежде казавшаяся ей неким унизительным, первобытным инстинктом – смыла напускную холодность, как морская волна слизывает надпись на песке. «Нет, это совершенно невозможно! Да что со мной творится? Я опять хочу его!» - Зарина поймала себя на непристойных желаниях, разрумянилась и прижала ладони к заполыхавшим жаром щекам.
Пристальный взгляд Фара заставил её вскочить и убежать в ванную комнату. Там, ополоснув ледяной водой лицо, Зарине удалось привести мысли в порядок. Повторно наложив лёгкий макияж, она царицей вышла, быстро оделась и велела парню, который молча следил за ней:
- Жди. Я вернусь к четырём. Никому не открывай. Холодильник и вся кухня в твоём распоряжении. Только с газом – острожнее!
И торопливо выбежала, отсекая дверью желание обнять этого высокого рыжего парня, чьи прикосновения - и не только прикосновения – её тело помнило каждой клеточкой. Сбегая по лестнице, Зарина вдруг остановилась, раскинула руки в стороны, поёжилась и медленно, сладко потянулась, расправляя мышцы. В эти мгновения она прекрасно понимала кошек, чьи потягивания спросонья так элегантны, так уморительны и красивы, что непременно вызывают улыбки зрителей.
Она и чувствовала себя хорошо отдохнувшей кошкой.
**
Аффармат
Дверь закрылась на защёлку, оборот вертушки задвинул ригель до упора.
- Надёжно. Так просто не выломать, - плечом проверил оборотень, потренировался в закрывании-открывании и направился к балконному окну.
Оттуда прекрасно просматривалась улицы, двор и дальняя перспектива обширного поля с темной полосой леса на горизонте. Где-то там, далеко, день непрестанной ходьбы, а то и больше – его и колдунью ждало место силы. Через два дня, в ночь полнолуния.
Аффармат проводил взглядом машину Зарины, вернулся в спальню, лёг в постель, пропитанную запахом страсти зеленоглазой гоблинки. Поискал в себе следы вины, раскаяния о содеянном, о нарушении зарока.
Ни-че-го!
И даже укорять себя, как совсем недавно он делал, пребывая в зверооблике, молодому герцогу не хотелось. Безумный день и не менее безумная ночь, когда вожделение проломило плотину воздержания и смыло остатки разума – словно излечили его от глупости. Да, именно глупости. Уж себе-то Аффармат мог признаться честно, без урона для репутации непорочного аристократа.
Жизнь оказалась умнее, нежели он, самоуверенный человек. И простенько, зато со вкусом и с издёвкой заявила: «Ты – животное. Зверь, неважно, в каком облике. Подвластный инстинктам, в первую очередь!» И продемонстрировала, насколько сильны инстинкты.
Когда испуганная – ещё бы не испугаться! – гоблинка бросилась в его объятья, Фар вовсе не думал о ней, как о самке. Отнюдь. Всего лишь хотел успокоить. Это для него, обученного воина, столкновение с отрядом вооружённых гоблинов стало очередным эпизодом, очередной стычкой, даже не боем. Семеро, восьмеро – сколько их, считать было некогда - да, многовато для безоружного. Но он бился на рефлексах, без паники, без особого страха. И остыл после схватки почти сразу.
А гоблинке пришлось хуже. Бессилие, когда она вырывалась из лап того, знакомого Фару, сильного гоблина, молодой герцог заметил мгновенно. Жалобный крик зеленоглазой колдуньи, собственно, и ввел его в боевое исступление. Фар как раз убрал отходы оборота из ванны, завернул в ножное полотенце и вытирался после душа, когда гоблинка вскрикнула.