Естественно, напуганная девушка искала защиту, чтобы успокоиться. А что вернее всего успокаивает что гоблина, что человека, особенно, слабого. Ребенка или женщину, например? Конечно, объятья матери, отца, старшего брата, сестры. Любого более сильного существа, родного иблизкого. Вот она и бросилась, прижалась к нему, Аффармату.
Вот что произошло потом – разумному объяснению не поддавалось. Её влажные нежные губы прижались к его губам. Полушария упругих грудей через халат прожгли Аффармата прохладой. И он сошёл с ума. Спятил. Принял гоблинку за Миринду.
Тот же запах.
Те же губы.
То же тело.
И прохладные девичьи руки на шее.
Вожделение пленило его в тот миг настолько стремительно, что опомнился Аффармат лишь в постели.
Гоблинка лежала с закрытыми глазами, ореол размётанных светлых волос подчёркивали идеальную соразмерность лица, а припухшие от поцелуев губы шептали: «Тигрик, мой тигрик…»
Фар понял, что девушка говорит о нём, хотя в её ментале царствовала мучительно-сладкая пустота. С ноткой слабой болезненности, как от прикосновения к ноющему зубу. (Был у молодого герцога опыт в этой сфере, когда исцеляющий оборот пришлось откладывать до возвращения из разведывательного рейда. Зуб сменился, конечно, но память о недомогании осталась.)
Кем Аффармат точно не являлся, так это дураком. Находясь в постели, он совладал с искусом, не натворил глупостей. А ведь так и подмывало ляпнуть! Зарок, клятва, которую Фар нарушил невольно, сокрушённый внезапным порывом – как они опалили его мозг, едва вернулась способность мыслить! И
Но разве можно извиняться перед девушкой, которая подарила тебе испепеляюще огневой секс? Есть способ более тяжко оскорбить?
Вот уж нет, никогда разумный человек такого не совершит. Выразить благодарность дополнительной лаской – да. Непременно!
Ах, сколько нежности и теплоты в прикосновении кончиками пальцев к плечу гоблинки и скользящем движении по коже… Даже поцелуй не даст такой эффект. А запустить пальцы в волосы и ногтями слегка вонзиться в кожу? Подлинно кошачья ласка рождает сладостные мурашки вдоль позвоночника и негой окатывает тело…
Зарина – теперь Аффармат ощутил и запомнил отличие от Миринды – не вздрогнула, лишь улыбнулась и томно повторила: «тигрик, мой тигрик». Повернулась и ввергла герцога в следующий виток вожделения…
- Значит, нам суждено было встретиться и обрести друг друга, - вслух подвёл итог Аффармат. – Мы вместе уйдём. Я не оставлю тебя здесь.
Он рывком сел, глядя на стену с портретом пожилой женщины. Наверное, родственницы Зарины. Лицо уж очень похожее. Сетка возрастных морщин, глубокие складки от многолетней работы мимических лиц. Седина. Растянутая кожа на веках, щеках, шее. Такой, наверное, станет колдунья годам к пятидесяти. Красивой, но не юной.
- Такой стала бы и Миринда…
Боль воспоминания ударила в сердце, подняла с кровати. Фар отодвинул плотную штору, прижался лбом к холодному стеклу. Чужой равнодушный мир жил за прозрачной плоскостью. Гоблины в странных одеждах, в диковинных автомобилях. Единственный открытый для него душой оказалась колдунья по имени Зарина. До изумления похожая на Миринду. Кроме цвета глаз.
Аффармату вспомнился трактат о Раме. Тот, сподвижник Нара, который открыл переселенцам мир Приморья, возглавил отказников. Остался в этом мире и увёл всех, что людй, что гоблинов куда-то на здешний восток. Но связь с другом поддерживал. В трактате «О множественности миров и сущностей» Нар упомянул способность Рама и его потомков к реинкарнации. К последовательному возрождению одной души в ином, новом теле.
- Миринда реинкарнировалась? В Зарину?
Обстоятельное раздумье заставило Фара отвергнуть версию. Не могла погибшая в том мире душа любимой женщины возродиться в теле взрослой гоблинки. Не стыковались миры, сроки и нюансы духовоплощения.
- Или Рама с Наром подшутили надо мной? Создали одинаковых женщин в разных мирах, и сейчас наблюдают, как я мечусь? О-о-о… Это отдаёт манией величия…
Подозрение о мелочности богов пришлось отринуть. Слишком мелок Аффармат Альба, как личность, чтобы сразу два духовных гиганта обратили на него внимание.
- Тогда здесь лишь поразительное совпадение? И что мне делать?
Долгое раздумье закончилось ничем. Совесть и какие-то иные нравственные установки требовали блюсти обет. А физиология и разум настаивали, что живым – живое:
«Миринды нет. И уже не будет. Будь ты мёртвым, что ты сказал бы ей? Помни меня, но живи. Разве не так? И она сказала бы тебе то же самое. Услышь её, открой душу миру. Живи, но помни. Помни и живи…»