– Погнали! – выжал я, стараясь ответить в боевом настроении.
Амелия поцеловала меня и вручила пакет с перекусом.
– Я верю в тебя! – сказала она, держа меня за руку.
Как будто в первый класс иду на линейку. Что ж, точка не возврата пройдена, пора собраться и делать свою работу!
Было погожее утро. Я открыл окно. В машину ворвался сквозняк теплого воздуха июльского утра.
– Было бы здорово, если бы я видел, да?
– Здорово, что ты жив, – сказал Марат.
– Но, если бы я еще видел, было бы прям идеально.
– Может было бы идеально. Но и сейчас все замечательно. Все от Бога, Руслан. Он может вернуть тебе зрение в любой момент, также, как и забрал.
– Ага, может я мало прошу или пока еще не заслужил?
– Точно что-то одно из двух, так бы он не заставлял тебя так долго ждать.
Я улыбнулся. Наш диалог свернул на веселую, шутливую волну. Мы приехали. Марат помог мне выйти.
Я слышал шаги, машины, вокруг были люди. Это не похоже на парковку студии.
– Мы где?
– На площадке.
– Какой такой площадке? – спросил я, пытаясь по звукам понять, где мы.
– Съемочной. Пойдем. Держись за меня крепче, – лишь ответил Марат.
Мы пошли в звуки.
– Ступеньки, – предупредил Марат.
Я чувствовал много людей. Кажется, мы около входа в метро.
– Марат, а что мы тут делаем? Мы снимаем прям в метро? Не на зеленке?
– Мы проедем две станции на метро, чтоб ты вспомнил, что такое метро, чтоб ты его узнал по-новому.
Да уж. Идея не из лучших. Ослепнув, я перестал пользоваться подземкой. Я и раньше не особо ее любил. Почему? – спросите Вы. Тут слишком много людей, каждый сам за себя, людей роднит только то, что половина входит, а другая половина выходит, одна половина идет туда, такая же половина идет обратно.
Кто-то меня задел плечом.
– Смотри куда прешь, – крикнул Марат в след.
Никто не ответил. Видимо, парень шел в наушниках и в глубоких думах, как это обычно бывает.
Мы зашли в течение. Нас понесло. Я крепче схватился за руку Марата. Мне стало страшно.
– Ну как тебе?
– Немного страшно.
– Ты же со мной. Я хочу, чтоб ты поймал настроение людей, которые через год подойдут к кассе за билетом на наш фильм. Что ты захочешь им сказать? Зарядись настроением.
– Боюсь я могу зарядиться не самым лучшим настроением.
– Представь, что рядом, по другую руку идет Макс, как ты его покажешь, какое у него лицо, какая походка, что его окружает.
– Мне кажется, ты на меня уже перекладываешь свои функции.
– Ну да, ты прав. Ладно, давай просто дойдем до поезда. Молча.
Хотел ли Марат дать мне таким образом пинка, или как он выразился, зарядиться? Кто его знает. Но как Вы думаете, что я испытал за эти двадцать минут в метро? Да ничего хорошего. Меня словно выбросили в реку, а я не умею плавать. Марат – мой спасательный круг, выпустить который – считай утонуть.
Я вспомнил студенческие годы. Тогда я чаще бывал в метро. Забившись в один из углов вагона, я надевал наушники и погружался в думы. Мелькающие лапочки на стенках туннеля за окном несли меня куда-то.
– Слушай, Марат, а что ты будешь делать, когда мы будем снимать то, как Макс умирает, попадает под поезд или дремлет в заморозке (это сцены из сценария, по которому мне предстоит снять кино)? – спросил я в вагоне у своего «спасательного круга».
– Хороший вопрос, – Марат немного помолчал, – наверное, придется все же положиться чисто на твое воображение.
– Спасибо.
– Но может быть, мы спрыгнем с парашютом, или пойдем на американские горки. Тебе что больше по душе?
– С парашютом я еще не прыгал, – лишь вымолвил я.
Две станции мы проехали молча. Что тут сказать. Я заряжался духом города. Духом толпы. По крайней мере так думал мой режиссер. Я же думал, что произойдет через полчаса-час, когда мы будем на площадке.
Когда мы подошли ко входу студии, Марат остановился.
– Мне надо тебе кое-что сказать, – произнес он.
– Что?
– Я очень рад, что ты рядом, что мы вместе будем делать это кино.
– Спасибо! – улыбнулся я.
Мы шли по знакомому мне коридору. Я впервые был здесь после аварии. Марат открыл дверь в павильон и пригласил меня за руку. На площадке уже были ассистенты. Мы поприветствовали друг друга. Затем подошли к своим стульям и уселись на них. Мне было не по себе. Казалось, что я лишний тут. Как я могу быть оператором-постановщиком, если я даже не вижу, что у меня под носом.
– Так, вот и наши раскадровки, – Марат положил на стол стопку бумаг.
Я молчал. Я должен продержаться этот день. Даже не уйти в туалет или коридор – разнесу пол павильона, пока сделаю десять шагов.
Я потел, мои пальцы били по коленям, дыхание ускорилось. Зачем я все-таки подписался на это. Ладно, если я буду косячить – я инвалид, в тюрьму же меня не посадят за это.