– Я не против! – ответил я, обрадовавшись возможности развеяться.
У меня кардинально поменялось настроение после разговора с Амелией. Я не стал ей перезванивать, а наслаждался чувством, что не был предан, что был по-прежнему любим ею.
Мама собрала ужин в сумку, набрала термос, и мы выдвинулись. Я ехал с открытым окном на заднем сиденье. Мне так хотелось видеть мир. Так хотелось почувствовать его красоту. Но мы не умеем ценить того, что нам дано как дар. Просто созерцать, просто дышать, просто ходить. Я думал, что лучше – быть зрячим и сидеть в тюрьме или быть слепым и быть на воле? Узник хотя бы знает, что когда-нибудь сможет выйти и насладиться жизнью. А мне, похоже, придется прожить до конца в темноте.
Мы приехали. Я вышел из машины.
– Это то место, куда мы приезжали рыбачить? – спросил я папу.
– Да, то самое! Никто пока даже не приехал. – ответил довольно он.
– Круто!
В голове появилась картинка. Это был берег озера. Справа был небольшой обрыв, с которого мы бросали спиннинг, а здесь лужайка, на которой обычно расстилали покрывало и устраивали пикник. Странно, мы так часто ездили сюда с папой, когда я еще учился в школе, но ни разу не приезжали, после того, как я поступил в университет и женился.
– Покидаем, пока мама раскладывается? – предложил папа и дал мне спиннинг.
– Я же запутаю, да и закину куда-нибудь не туда, – ответил я.
– Ничего страшного, я не думаю, что машинальная память тебя подведет, – произнес папа с улыбкой.
Мы пошли к обрыву. Папа закинул. Я закрутил катушку до конца, потом отпустил чуть-чуть. Зажал леску пальцем, откинул предохранитель на катушке и сделал заброс. Пальцы чувствовали, как слетает с катушки. Я напряг слух и услышал, как блесна упала в толщу воды. Я начал крутить.
– Вот видишь, я был прав, – произнес папа, до этого молчавший.
– Да, спасибо, что верил в меня, – ответил я ему с улыбкой.
– Главное, чтобы ты верил в себя, а не другие, – сказал папа и сделал паузу, – Я не терял зрения, не могу дать тебе совет, как жить дальше. Это знаешь только ты. Но я могу сказать, кого я вижу перед собой.
– И кого же?
– Сильного человека. Который смог заняться съемками, после того, как потерял свой главный инструмент для этой работы. Я вижу мужчину, который любит свою жену, любит родителей, любит дарить радость окружающим. Любит улыбаться и принимать решения.
Я домотал катушку до конца, стоял и просто слушал папу. Мне были приятны его слова. В них не было ничего сверхъестественного, но их говорил отец, человек, благодаря которому ты живешь, благодаря которому ты тот, кто ты есть.
– Может это будет звучать неправильно и эгоистично, но ты нам нужен куда больше, чем мы нужны тебе. Ты для нас всех и так был примером, а теперь… Мы гордимся, любим и уважаем тебя еще больше. Ты стал еще лучше. Это не слова поддержки, это взгляд человека из темноты, близкого человека. Я чувствую, тебе часто хочется опустить руки, но ты этого не делаешь – и это твоя главная сила, сила которая помогает жить дальше не только тебе, она питает всех нас. Ты думаешь, что нам приходиться помогать тебе и этим ты доставляешь нам хлопоты – но это крайнее заблуждение! Лично я, стоя радом с тобой, испытываю чувство гордости за сына, за себя, ведь в тебе есть частичка и моей заслуги. В общем, я не знаток по речам, но смысл такой. Ты должен жить дальше, радоваться жизни, потому что видеть тебя счастливым и сильным – это самое большое счастье для нас сейчас, даже можно сказать смысл нашей жизни. Я думаю тоже самое тебе сказала бы и Амелия.
По правде сказать, я не ожидал от папы такой речи. Он по жизни не толкал речей. Но сейчас его слова прозвучали как никак кстати. Самое главное, я понял их смысл – моя жизнь принадлежит не только мне, но и моим близким, кто отдает часть себя мне – это мои родители, моя Амелия, да даже Марат. И было бы эгоистично, не дарить им часть себя. А делать я могу это только через собственные успехи и свое счастье. Мое счастье – их счастье, счастье людей, которым я по-настоящему не безразличен, которые меня любят по-настоящему. И если задуматься, в моей жизни других-то и нет, кто бы желал мне плохого. Вся моя злость и обида заканчивается на мне самом, на моей слабости, которую пока никто не увидел. Так будем же и дальше глушить ее и да поможет мне Бог!
– Мальчики мои, поужинаем? – позвала нас с любовью мама и обняла меня со спины.
– С удовольствием, – ответили мы с папой.
На ужин была жаренная рыба с картошкой. Также мама приготовила бутерброды со сливочным маслом и сыром, запивали мы все это чаем с молоком, который был горячим и таким ароматным, прямиком из термоса.