— А то, что в процессе я мог и умереть, тебя не сильно беспокоило, — закончил мысль Поттер.
— Ну, мы, кажется, только что установили, что на эмоции данного рода я не способна, — сдержанно напомнила слизеринка.
— А, ну да, — Поттер почесал затылок. — Ну ты, конечно…да, — он покачал головой. — И на кой черт так всё усложнять? Просто попросить нельзя было?
— Просто попросить? — насмешливо переспросила она. — Ты забыл, на каком факультете учишься? Здесь никто ничего не делает просто так, Гарри. Личная выгода превыше всего. Идти к тебе, унижаться и просить о помощи? — она презрительно фыркнула. — Гораздо проще было влюбить тебя в себя.
— Проще? — скептически переспросил юноша.
— Конечно, — уверенно кивнула Гринграсс. — Тогда мне не потребовалось бы даже просить. Любовь делает из людей идиотов. При должном вдохновении ты бы с радостью умер за меня во имя великого чувства.
Гарри некоторое время обдумывал её слова.
— Вообще, в целом, теория имеет право на существование, — наконец, решил он. — Но уж слишком много в ней сложностей.
Она с интересом склонила голову к плечу:
— Например?
— Ну, например, я мог бы оказаться таким же эгоистом, как и все остальные слизеринцы, и, невзирая на любовь к тебе, отказался бы помогать без внушительной компенсации. Тем более умирать.
— Я достаточно долго наблюдала за тобой, чтобы понять, что ты никогда не откажешься от помощи близкому человеку, — ответила Дафна.
— Хорошо, — кивнул Гарри. — Вот тебе ещё вариант. Я мог бы не влюбиться в тебя.
— Да. Но к тому моменту, я бы достаточно прочно осела в твоём сердце, как друг, и ты ценил бы меня не меньше чем ту же Грейнджер, а может и больше, и все равно помог бы мне.
— Допустим, — продолжил размышлять он. — А если бы я не смог помочь тебе?
— Я бы просто разорвала отношения, — без колебаний ответила Гринграсс. — Ещё остались варианты?
— Да, — Поттер криво усмехнулся. — Том.
— При чем тут он?
— Раз ты достаточно внимательно наблюдала, — неторопливо сказал Гарри, — то могла бы заметить, что он с самого начала был не в восторге от наших отношений, и если бы по твоей вине со мной что-нибудь случилось, он бы просто убил тебя.
— Я знаю, — спокойно кивнула Дафна. — Но страх смерти, как и любой другой страх, мне незнаком.
— Помимо сложных человеческих эмоцией, существуют примитивные инстинкты, Дафна, — покачал головой Гарри. — Ты можешь не бояться смерти, но это не отменяет инстинкта самосохранения, который при любом развитии событий будет толкать тебя по пути выживания любой ценой. Так что твое последнее утверждение несколько неискренне, знаешь ли.
На этот раз Гринграсс молчала довольно долго.
— И что теперь? — наконец, спросила она, изогнув бровь. — Побежишь жаловаться и просить защиты к своему приятелю?
— Ну, я не настолько слабохарактерный, — шутливо хмыкнул Поттер. — Просто пытался понять ход твоих мыслей.
— Ход моих мыслей очень прост, Гарри, — бесстрастно произнесла девушка. — Я хочу избавиться от проклятья. Остальное не имеет значения. Мне до чертиков надоело быть пугалом в собственной семье. Представь, я даже голос в Совете Лордов не наследую из-за этого. Вместо меня его получит моя безмозглая сестра. Родная мать периодически смотрит на меня с таким ужасом, словно у меня рога и хвост растут! Ты хоть осознаешь, как это унизительно?
— Тебя это злит? — с любопытством спросил Поттер.
— Да. Ужасно.
— Мне жаль, — слизеринец сочувствующе взглянул на неё. — Паршиво, наверное, к собственной семье даже привязанности не испытывать.
— Меня это как-то не сильно тревожит, — призналась она.
— То есть, все, что тебя волнует, это твоя репутация и положение в обществе?
— Я не могу сказать, что меня вообще что-либо волнует сейчас, Гарри, — ядовито напомнила она. — Слава Мерлину от сопливых переживаний я избавлена. Но осознавать что ты лишена множества привилегий, только потому, что в любое мгновение можешь свалиться в неконтролируемом припадке, после которого люди будут смотреть на тебя, как на опасную душевнобольную, очень раздражает, — она сердито откинула за спину прядь белокурых волос. — Видишь ли, немного сложно выстраивать собственное будущее, когда за тобой постоянно бродит такое проклятье, — она усмехнулась. — И не стоит так смотреть на меня, Гарри. Я знаю, что кажусь тебе лицемерной дрянью, и знаю, что была бы куда милее, если бы, заламывая руки, плакала о том, как мне плохо и больно, но ты сам лишил меня…или себя этого «удовольствия».